ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Это могло быть причиной, что вы их не имеете. Но почему не хотите – вот вопрос.
– Не вижу разницы.
– Вы пытаетесь найти рациональное объяснение тому, что только чувствуете.
– Может быть.
– Вы любите мать?
– Да… любила, – вовремя спохватилась я. – И люблю память о ней.
– Вам не кажется, что было бы разумно и справедливо, чтобы в мире появилось существо, испытывающее к вам такие же чувства?
– Возможно.
Я чувствовала себя очень странно; может, он все же дал мне лекарство? Я взмокла, как будто попала в турецкую баню.
– Если бы ребенка можно было завести без участия мужчины, вы бы и тогда не согласились?
– Какая, к черту, разница, согласилась бы я или нет? Я не хочу иметь детей, и все! Понятно? Дошло до вас?
– Понятно, что вы сердитесь, когда я задаю вопросы, на которые вы не хотите отвечать.
– Да! Но вы же сами говорили, что никогда не давите на пациента! Давайте сменим тему!
Минут десять никто из нас не произнес ни слова. Беда в том, что никуда не денешь свое тяжелое дыхание. Я следила за тем, как вздымается брошь на платье.
– Вас пугает мысль о рождении ребенка?
– Что?
– Вы боитесь родов?
– Я уже сказала, меня это не интересует!
– Какие ассоциации вызывает у вас слово «роды»?
– Сон под наркозом. Хорошо бы мой психиатр принял чрезмерную дозу снотворного. Я вообще удивляюсь, зачем он родился на свет. А я сама зачем? Лучше бы все врачи на свете передохли. А ещё лучше, пусть бы весь мир сгинул. Дети-уроды. Монстры. Вновь проклятые часы бьют одиннадцать. Если ты… – Я запнулась.
– Какие часы?
– Те, что у мамы на кухне. Я ненавижу их до смерти. Словно кошмарный гробик. У них спереди стекло. В верхней части циферблат, а на нижней нарисованы попугаи. Это был бабушкин…
– Расскажите подробнее.
– О чем?
– О часах.
– Чайник на плите. Закипает вода. Уголь кончается. Люси Пай. Холодно. Нужны ещё одеяла.
У меня вырвался странный всхлип, который я задавила кашлем.
– Было холодно? – спросил Роумэн… помолчав.
– Холодно? Разве я говорила, что мне было холодно?
– Вы сказали, нужны одеяла.
– Нет, мне было тепло, так тепло… Всегда было тепло, пока не раздавался тот стук в окно. – Пот, катившийся у меня по спине, внезапно вызывал озноб, и я вздрогнула: мне действительно тогда было холодно. Казалось, я никак не смогу унять дрожь.
– Почему папа стучит в окно? – продолжала я. – Почему он не войдет, как обычно? Почему меня нужно выгонять?
И вдруг я расплакалась, разревелась, как ребенок. Я и чувствовала себя ребенком, а совсем не взрослой. Я проклинала себя, до смерти перепуганная тем, что со мной делается. Пыталась успокоиться, но только задыхалась, кашляла и снова начинала все сначала.
Я рыдала и словно в странном дурмане ощущала себя ребенком, которого переложили из теплой постели в холодную; а перед этим раздавался стук в окно; иногда будто царапали ногтем, иногда ударяли костяшками пальцев, но всегда это означало одно. И всегда совпадало с боем часов. И я стояла, прислонившись спиной к стене, с другой стороны кровати горел свет, дверь была плотно закрыта, а за ней все стонали и скрипели, и я ждала, что дверь вдруг распахнется и те, кого там мучат, войдут и возьмутся за меня мной. И, Боже мой, именно в эту минуту дверь действительно начинала открываться, а я стояла в одной рубашонке, прижавшись к стене, и следила за ней. И вот дверь открывалась настежь, и там стояла… мама.
Но это вовсе не означало, что все кончилось; самое ужасное только начиналось, потому что она выходила, но это была совсем не мама, а кто-то похожий на нее, только старше; в ночной рубашке, с растрепанными как у ведьмы волосами, шатаясь из стороны в сторону, она смотрела на меня так, словно не узнавала, и несла мне что-то, и это я ни за что не могла взять…
Роумэн догнал меня уже на середине комнаты.
– Сядьте, пожалуйста, миссис Ротлэнд.
– Слышите, бьют часы, – сказала я. – Мое время истекло.
– Да, но не торопитесь, пожалуйста. У нас ещё несколько минут в запасе.
– Мне нужно идти! Простите, Марк ждет.
– Задержитесь на минутку, отдохните. Может быть, умоетесь?
– Мне некогда. Сегодня мы идем в гости. Марк уже ждет.
– Всего пять минут.
– Нет! Мне нужно идти.
Я рванулась в сторону, но он все же проводил меня до двери. В холле я взяла себя в руки, успокоилась, посидела, вытирая платком лицо и скрывая следы слез; и наконец вышла на улицу с вполне нормальным видом. Я впервые плакала по-настоящему с тех пор, как мне исполнилось двенадцать.
Ни к кому в гости мы не собирались, я приехала домой на час раньше Марка и сразу пошла к Фьюри. Тот щипал траву у самого края площадки для гольфа. Нужно будет нарастить тут изгородь, а то однажды он её уже перепрыгнул, и мы его едва поймали. Почти стемнело, но было не холодно; я принесла Фьюри половинку яблока, и он осторожно взял её с ладони. В тот вечер Фьюри был беспокоен, прижимал уши, перебирал ногами и все время фыркал. Уже неделю ой не получал настоящей нагрузки. Временами я подумывала об охоте и понимала, что это может быть увлекательно и даст возможность вдоволь поскакать и попрыгать через препятствия.
Как-то раз на прошлой неделе Марк взял напрокат лошадь и ездил со мной верхом. Полдня нас не было дома, обедали мы в каком-то трактирчике, и на некоторое время, казалось, холодность между нами куда-то исчезла. Не хочу сказать, что я любила Марка, просто чувствовала себя вполне естественно, если немного забыться и вести себя с ним как со случайным приятным попутчиком.
Занимаясь Фьюри, я но переставала думать о маленьком домике, в котором мы жили в Сангерфорде возле Лискерда. Я вдруг вспомнила, как брела к мусорному ящику на заднем дворе со старыми капустными листьями, которые мама велела выбросить. Я так отчетливо ощутила их запах, словно сейчас держала в руках. Вспомнила туалет с потрескавшимся лопнувшим унитазом, так небрежно выложенный плиткой, что можно было сломать ноги. И стол на кухне всегда шатался, потому что пол был настлан неровно. Мама часто называла наш дом хибарой.
Устав чистить и холить Фьюри, я вернулась в дом, и тут зазвонил телефон. Звонил Терри.
14
На следующей неделе состоялся ужин у Ньютон-Смитов. Марк пришел домой рано, и мы с ним, как обычно, вместе выпили – это были самые приятные моменты нашей супружеской жизни. Но я видела, что он чем-то озабочен, может быть потому, что ему не хотелось идти. Он всегда был против этой затеи, считал, что раз Холбруки ведут нечестную игру у него за спиной, то никакое застолье не поможет, и только наивность Рекса позволяла ему надеяться добиться чего-то во время ужина с дамами.
Спустя некоторое время Марк сказал:
– Сегодня мне звонил Роумэн. Говорит, ты не появлялась у него с прошлого вторника.
– Да…
– В чем причина?
– Не думаю, что мне это хоть как-то помогло.
– Роумэн беспокоился о тебе. Он спрашивал, все ли у тебя в порядке.
– А в чем дело?
– Он сказал, ты была очень расстроена, уходя от него в последний раз.
– Расстроена? Просто мне надоели его допросы.
Он в третий раз наполнил рюмку и передал мне.
– Надеюсь, ты не собираешься прекратить?
– Думаю, придется.
Глядя на него, я вдруг поняла, как много для него это значит, как он на это рассчитывал.
– Мне ужасно жаль, Марк, прости. Я старалась.
– Роумэн уверен, что у тебя глубокий психоневроз, от которого можно избавиться только длительным и кропотливым лечением. Он многое мог бы для тебя сделать, если бы ты вернулась.
– Я там чувствую себя такой несчастной, Марк… Ты же не хочешь, чтобы я была несчастной, правда?
– Роумэн считает, надежда есть. Он просил меня уговорить тебя вернуться. Но ты должна сделать это добровольно.
– Ну!
– Думаю, мне не стоит давить на тебя, подкупать или шантажировать. Я могу только просить – и он тоже тебя просит – не бросать все сейчас.
Я не знала, что возразить, и ничего не ответила.
– Для меня это ужасное разочарование, Марни, – сказал он. – Все равно, что в надежде найти выход внезапно наткнуться на глухую стену. Если ты к нему не вернешься, мне надеяться не на что.
Вот в таком настроении мы поехали в гости. По дороге мы больше не разговаривали. Иногда я косилась на него лицо и думала: черт упрямый, теперь и тебе придется сдаться.
Ньютон-Смиты жили в большом доме за городом, и когда мы вошли, то с удивлением обнаружили, что на ужин приглашено двенадцать человек гостей. Я подумала, что довольно странная идея свести нас здесь с Холбруками, чтобы поговорить о делах фирмы, и в то же время пригласить посторонних. Но, может, так и было задумано; именно это обычно называют светским приемом. Хозяева действовали из лучших побуждений, но не слишком разумно. Терри приехал следом за нами, несколько суетливый и напряженный, словно ожидал совсем не того, что увидел. Были ещё Макдональды и какие-то мистер и миссис Малькольм Лестер, я не могла вспомнить, где слышала это имя прежде. Но все сразу забылось, когда сквозь открытую дверь гостиной я увидела вдруг ещё одну прибывшую пару, и уж мужа я действительно знала.
Это был Артур Строт, партнер фирмы «Кромби и Строт», имеющей филиал в Бирмингеме. А в этом филиале когда-то работала некая мисс Мэрион Холланд, однажды бесследно исчезнувшая.
Опасность смотрела мне прямо в лицо, словно дуло пистолета. Поначалу меня это нисколько не обескуражило, мне представилось, что дуло целит не в меня, а в Мэрион Холланд. А мы с ней разные люди. Но вот если обнаружится, что мы с ней – одно лицо…
Пока Мэрион Холланд работала в Бирмингеме, мистер Строт приезжал туда из Лондона каждый месяц, и конечно много раз её видел. Обычно он проводил в конторе целый день, обсуждая текущие дела с управляющим филиала, мистером Принглом. Дважды он по часу и даже больше проводил с Мэрион Холланд.
Едва мне удалось оторвать присохший к небу язык, я схватила Марка за руку. Он разговаривал с миссис Холбрук и удивленно обернулся.
– Можно тебя на пару слов? Я вдруг вспомнила… что не выключила плиту.
– Какую плиту? Дома?
– Да. Я включила её около пяти часов и потом совершенно забыла. Лучше мне вернуться.
– Да не волнуйся, ничего не случится.
– Нет-нет, Марк. Я поставила в духовку кекс в промасленной бумаге. Пробовала новый рецепт. Если духовка перегреется, может вспыхнуть пожар. Весь дом может загореться.
– Чем так волноваться, позвони миссис Ленард и попроси её зайти к нам. Это займет не больше десяти минут.
– Она не попадет внутрь.
– Ты же знаешь, у неё всегда с собой запасной ключ.
– Только вчера она мне сказала, что потеряла его. Я… правда, Марк, лучше мне поехать.
– Милая, это невозможно. Тебе понадобится минимум полтора часа.
– Марк, мне нужно уйти.
– Почему?
– Уйти немедленно. Через пять минут будет поздно. Я тебе потом все объясню. Пожалуйста, поверь мне!
Подошел Терри.
– Привет, дорогая. Выглядишь просто восхитительно, только бледная. Марк с тобой дурно обращается?
– Очень хорошо, – отрезала я и шагнула к выходу, но слишком поздно. Мистер и миссис Строт уже вошли в зал.
Рекс знакомил вновь прибывших с остальными гостями. Я видела, как Артур Строт улыбается Гейл Макдональд, и подумала, что сама я успела за это время сильно измениться. Цвет волос стал другой, и прическа совсем не такая, как раньше; тогда я гладко зачесывала волосы назад. И с тех пор прошло уже два года. Может быть, он никогда и не смотрел на меня как следует. Сам он был толстым коротышкой, жена у него – худая и блеклая.
Строт увидел меня и переменился в лице.
– Мой кузен с женой, – представил Рекс, – мистер и миссис Ротлэнд.
Мы обменялись обычными любезностями. Я почти не смотрела на Строта, но видела, что глаза его за стеклами очков возбужденно моргают.
Прошел почти час, прежде чем Строт смог спросить меня:
– Полагаю, мы встречались раньше, верно?
Я удивленно уставилась на него, потом небрежно улыбнулась:
– Не думаю. Я не помню. Где это было?
– В Бирмингеме. С мистером Принглом.
Я покачала головой.
– Простите, не помню. Я там редко бывала. Давно?
– Года два назад. Или чуть меньше.
Жена подозрительно покосилась на него.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

загрузка...