ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Елена Логунова
Шопинг с Санта Клаусом

1

Число 13 ничего хорошего не сулило само по себе, а уж в сочетании с подозрительной буквой «г» однозначно способно было накликать какую-нибудь крайне неаппетитную ситуацию.
Гарик был настолько уверен в этом, что при оформлении на рейс отказался от места «13 Г» так твердо, как ни разу не произносил сакраментальное «Да, согласен!» в актовом зале Дворца бракосочетания – а женился он уже трижды и всякий раз абсолютно убежденный в правильности своего очередного выбора.
Значительно более образованный и свободный от предрассудков Петрович над махровым суеверием Гарика только посмеялся, а зря: может, не сел бы на место «13 Г», так и не помер бы в одночасье! Впрочем, карму Петровича изначально омрачало не только неразумное пренебрежение приметами, но и хроническое сердечно-сосудистое заболевание.
Что Петрович сыграл в ящик, Гарик смекнул раньше всех, опередив даже самого Петровича, который незаметно для себя и своих соседей по ряду тихо умер во сне. У Гарика был наметанный глаз: к своим двадцати пяти годам он повидал столько покойников, что мог бы обойти по этому показателю заслуженного работника морга. Посмотрев на Петровича, скукожившегося под пледом, он правильно оценил его восковую бледность и заострившиеся черты лица, решив, что старик дал дуба еще на взлете. Таким образом, Петрович эргономично выстроил четкую вертикаль в Царствие небесное, откуда, впрочем, по итогам жизнедеятельности его запросто могли турнуть в преисподнюю. Гарик не идеализировал работу в Компании и не обольщался насчет перспектив загробной жизни сотрудников.
Делиться своим открытием с другими пассажирами и членами экипажа Гарик не стал: не в его интересах было поднимать шум и привлекать внимание к скончавшемуся Петровичу и его багажу. Не дожидаясь, пока бортпроводница озаботится пробуждением спящего последним сном, Гарик в череде других пассажиров поспешил к выходу из самолета и по пути непринужденно прихватил с полочки для ручной клади любимый ноутбук усопшего. Сам Гарик в компьютерной технике разбирался не в пример хуже, чем в покойниках, но у Босса имелись и другие спецы, кроме Петровича, смола ему пухом.
В ноутбуке покойника хранилась важная информация, отсутствие которой лишило бы Компанию ожидаемой прибыли и позиционного преимущества в борьбе с конкурентами. Гарик обоснованно полагал, что с потерей Петровича Босс примирится, а вот утрату его компьютера кое-кто не переживет. Не сам Босс, конечно, ему-то ничего не сделается – он без существенного вреда для здоровья пережил две пятилетки кровавой драки за кусок криминального пирога, а затем добросовестно усвоил его весь, благополучно переварив в чистый капитал. Потеря ноутбука могла фатально укоротить жизнь самого Гарика, а он пока не планировал заводить знакомство с серыми буднями моргов и погостов так далеко.
– Молодец, – скупо похвалил Гарика Босс, жестом переадресуя спасенный ноутбук нетерпеливо ожидающему специалисту.
Лысый, как колено, маленький живчик Петя Малявин, он же Мальвина, принял лэптоп, аккуратно поместил его на стол, потер розовые детские ладошки и ткнул пальцем в кнопку. Ноутбук открылся с тихим щелчком, неприятно напомнившим Гарику кое-что по оружейной части. Именно в этот момент у него появилось дурное предчувствие, осмыслить которое не отходя от кассы помешал душевный вопрос Босса:
– Родне нашего дорогого успопшего уже сообщили?
Босс, надо отдать ему должное, любил продемонстрировать заботу о людях. Особенно после их смерти.
– Сообщили, – ответил Гарик, скорбно приглушая голос, чтобы соответствовать благородной печали Босса. – Тело в морге, мы готовим похороны.
– Проверь, чтобы все было как надо! – велел Босс своему помощнику.
– Сделаем в лучшем виде! – пообещал тот, тоже убирая бодрые басы до приглушенного шелеста.
– Это был наш верный товарищ, – вздохнул Босс.
– Мастдайный ламер!
Специфическая ругань Мальвины образовала с чинным полутрауром кричащий диссонанс. И тут же дурное предчувствие Гарика оправдалось в полной мере:
– Юзать эту лапу анриэл! – объявил Мальвина.
– Использовать данный ноутбук невозможно, – машинально перевел для Босса его помощник. – Одну минуточку…
Он проворно обогнул фикус, за которым деликатно таился, подскочил к Мальвине и зашептался с ним на компьютерном сленге, смутные фонемы которого заметно беспокоили Босса, – он нахмурился и начал нервно притопывать ногой. Стараясь не попасться ему на глаза, Гарик тихонько попятился в освободившееся укрытие за фикусом.
Озабоченно выслушав Мальвину, помощник старательно распутал сведенные судорогой брови и неискренне улыбнулся Боссу:
– Виктор Иванович, тут у нас небольшая проблемка. Наш усопший товарищ немного перестарался с секретностью и использовал в качестве пароля отпечаток пальца.
– Руки бы ему оторвать! – не сдержавшись, пробормотал расстроенный Гарик.
– К сожалению, никто, кроме покойного владельца, работать с этим компьютером не сможет.
– Так и он тоже не сможет! – совершенно резонно заметил Босс. – И что теперь?
– Расфигачить лапу, вырвать винт и прикрутить к другой машине? – обернувшись к Мальвине, предложил разносторонне образованный помощник.
– Не вариант! – возразил тот.
Мальвина двумя руками потер лысину, сосредоточился и с трагическим надрывом выдал почти по-русски:
– По отпечатку генерируется ключ шифрования винта. Отпечаток совпадает – ключ активируется – можно работать. Отпечаток не совпадает – ни фига не работает. Выломать винт – раз плюнуть, прицепить к другому компу тоже не фиг делать, но юзать его не вариант!
– И что теперь? – настойчиво повторил Босс.
Лицо его налилось кровью, а ритм нервного притопа вплотную приблизился к виртуозной чечетке. Гарику стало ясно, что отсутствия конструктивного решения кто-нибудь из присутствующих не переживет. Надо было как-то спасать ситуацию. Грозный взгляд Босса прошелся по унылым физиономиям Мальвины, помощника и остановился на Гарике.
– Кгхм! – с ужасом ощутив на своем румяном лице ледяное дыхание смерти, беспомощно кашлянул он.
– Насчет того, чтобы оторвать нашему дорогому Петровичу руку, – буровя его взглядом, задумчиво промолвил Босс. – Это предложение было или как?

2

Поезд тряхнуло на стрелке, я тихо выругалась, и тут же с верхней полки послышался хриплый зов:
– Сестрица Аленушка!
– Чего тебе, братец Вадечка? – уныло отозвалась я, продолжая сутулиться у окошка.
– Сестрица, дай водицы напиться! – в рэповом стиле проблеял мой похмельный козленочек.
Я взяла со столика бутылку минералки и не глядя подала ее страдальцу. Наверху забулькало, потом послышался долгий вздох и снова голос – уже менее хриплый:
– Спасибо тебе, сестрица! Добрая ты…
– В жизни пригодится! – Я машинально закончила поэтическую строку подходящей рифмой.
Вадик одобрительно хмыкнул и заскрипел, укладываясь поудобнее. Минералка ко мне не вернулась, зато сверху, загораживая обзор, свесились угол клетчатого одеяла и вялая мужская длань. Одеяло я раздраженно забросила обратно, а с рукой обошлась более бережно: сначала пощупала пульс (кое-какой имелся), потом сняла показания хронометра на запястье. Было самое начало восьмого.
Прогрохотав дверью, я вышла в коридор, посмотрела там расписание движения поезда и, выяснив, что мы уже где-то за Ростовом, вернулась в купе.
– Чего тебе не спится, сестрица? – недовольно пробурчал Вадик, продолжая свой фольклорный рэп.
Я не ответила и снова пригорюнилась у окошка.
– Эх, сестрица! – вздохнул он и затих.
Насыпь железной дороги уходила в сизый туман, затянувший унылую пустошь до самого горизонта. Примерно таким (за исключением редких семафоров) и представляла венерианский пейзаж. Это заставляло меня чувствовать себя пришельцем, оказавшимся в мире недоброжелательно настроенных Чужих.
Некоторое время я сидела, безрадостно глядя на мелькающие в сером мареве за окном столбы, потом не выдержала, аккуратно – как дохлую рыбину – ухватила маятником раскачивающуюся передо мной пятерню и возвернула ее на полку к остальному организму дружественного мне гуманоида, товарища и брата.
Братско-сестринскими наши отношения с Вадиком стали совсем недавно. Вообще-то мы старые друзья, товарищи по работе и напарники: я – журналист, а он – мой оператор. Но директор родной телекомпании Василий Онуфриевич Гадюкин, напутствуя нашу боевую двойку перед отъездом на чужбину, со слезой повторял:
– Братцы! Вы уж там не подведите, братцы!
– Да не подведем мы, Василий Онуфриевич, не беспокойтесь! – заверила я, не выдержав его душераздирающего тона. – Работать мы умеем, язык знаем…
– Натюрлих! – вставил Вадик, сопроводив эту убедительную реплику коротким военным кивком в безупречном имперском стиле.
Я покосилась на него и тоже перешла на немецкий:
– Зер гут!
Легенду о знании немецкого языка мы с Вадиком сочинили и активно внедряли в сознание начальства на протяжении всего месяца, пока решался вопрос, посылать ли нас в командировку в Берлин. Поскольку места, в которые нас обычно посылают, гораздо менее привлекательны, чем культурная Европа (хотя зачастую гораздо более интересны), мы с напарником для разнообразия очень хотели поехать в Германию.
Привлекательности короткой заграничной командировке добавляло то, что состояться она должна была сразу после католического Рождества и перед самым Новым годом. Вадик радостно предвкушал тесное межполовое общение с празднично-веселыми и хмельными немецкими фройляйн, а мне грела душу мысль о рождественских распродажах. В общем, я специально выписала из русско-немецкого разговорника два десятка общеупотребительных выражений и не только зазубрила их сама, но и заставила сдать мне зачет по сильно усеченному немецкому знатного разгильдяя Вадика.
– Дас ист фантастиш! – решив, что пауза слишком затянулась, добавил мой товарищ.
Я предупреждающе кашлянула и покосилась на Гадюкина. Директор смотрел на нас с таким печальным умилением, словно провожал свою лучшую съемочную группу в последний путь. Я даже пожалела, что вместе с легендой о знании нами немецкого без устали внедряла в директорский мозг важную мысль: предстоящая берлинская миссия столь сложна, что справиться с ней под силу только матерым телевизионным волкам и волчицам. Но иначе было никак нельзя: у Василия Онуфриевича могло появиться нездоровое желание прогуляться в Германию и обратно самолично, оставив нас с Вадиком рутинно пахать телевизионную ниву на исторической родине.
– Идите, – с усилием проглотив ком в горле, сказал директор. – И без контракта не возвращайтесь!
– То есть нас фактически благословили в случае неудачного исхода дела просить политического убежища в Германии! – резюмировала я, когда мы вышли из директорского кабинета.
– Хенде хох! – радостно ответил Вадик и в полном соответствии со сказанным поднял руку, подставляя мне ладонь.
Я хлопнула по ней в высоком замахе, и мы пошли в бухгалтерию вымогать командировочные, от которых к данному моменту – в день нашего возвращения на родину – остались только смутные воспоминания.
За дорогу и проживание в отеле мы с «братцем» не платили, но вынуждены были потратиться на переводчика – правда, нам удалось немного сэкономить, ангажировав этого самого переводчика вместе с его личным автомобилем в качестве водителя. Это была моя персональная заслуга: именно я отыскала контакты такого полезного человека на сайте «Русская Германия», где бывший поволжский немец Пауль Кох предлагал себя потенциальным нанимателям в качестве гида. Сопровождая, вернее даже – транспортируя нас с Вадиком на деловую встречу, Паша по неистребимой профессиональной привычке бормотал крепко зазубренную лекцию о местных достопримечательностях, что вполне заменило нам платную экскурсию. Так что, с какой стороны ни посмотри, сотрудничество с герром Кохом оказалось для нас с напарником трижды выгодным.
1 2 3 4 5 6

загрузка...