ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Агата Кристи: «Карты на стол»

Агата Кристи
Карты на стол


Эркюль Пуаро – 14




«Cards On The Table»: 1936
Агата Кристи«Карты на стол» От автора Широко распространено мнение, что детектив чем-то похож на большие скачки, где много участников состязания, лошадей и жокеев. Истратив деньги, вы делаете свой выбор! С общего согласия избранником становится вовсе не тот, кто является любимцем на ипподроме. Другими словами, герой детектива — это человек, совсем не похожий на главное действующее лицо, чаще всего совершенно вроде бы не имеющий шансов на успех. Выбирайте личность, менее всего подозреваемую в преступлении, и в девяти случаев из десяти вы справитесь со своей задачей.И так как я не хочу, чтобы доверяющие и преданные мне читатели вдруг отбросили с отвращением эту книжку, я заранее предупреждаю, что этот роман «совсем другого рода». Здесь только четыре участника, но каждый из них при определенных обстоятельствах мог бы совершить убийство, о котором пойдет речь. А это же сразу и окончательно исключает элемент неожиданности. И все же, как мне кажется, и тут возникнет такой же интерес к этим четырем лицам, каждый из которых уже успел совершить преступление и вполне способен совершить его в будущем. Все четверо — совершенно разные типы; причины, толкнувшие каждого из них на преступление, сугубо личные, присущие только данному человеку, и каждый применял при этом разные, резко отличающиеся от других приемы. Вот почему к распутыванию этого дела нужно подходить чисто психологически, но, тем не менее, это ничуть не снижает интереса к действию.В качестве дополнительного аргумента в защиту предлагаемого романа должна сказать, что это дело — одно из наиболее любимых у Эркюля Пуаро. Его друг, капитан Хастингс, считает, однако, все это довольно скучным. Хотелось бы мне знать, с кем из них согласится читатель. Глава перваяМистер Шайтана — Мой дорогой мосье Пуаро!Сказано это было вкрадчивым тихим голосом, хотя чувствовалось, что все уже заранее тщательно продумано и рассчитано на эффект.Эркюль Пуаро быстро обернулся.Он поклонился, церемонно обменялся рукопожатием. Глаза его вспыхнули каким-то странный блеском. Было явно видно, что в данном случае встреча пробудила в нем чувства, которые ему редко приходилось испытывать.— Мой дорогой мистер Шайтана! — воскликнул он. Наступило молчание. Сейчас оба были похожи на дуэлянтов, оба насторожились. Вокруг тихо вихрилась разодетая, ко всему безразличная лондонская знать.Было слышно, как медленно, сонно, почти шепотом произносили они свои замечания:— Дорогая это прелестно!— Просто восхитительно, не так ли, милая. Происходило это на выставке табакерок в Уэссекс-хауз. Плата за вход — одна гинея, сбор в фонд помощи лондонским больницам.— Дорогой мой, — сказал мистер Шайтана, — как же мне приятно встретиться с вами! Наверное, теперь не так уж много осталось тех, кого вы приговариваете к повешению или гильотине? В преступном мире наступил период затишья? Или, возможно, сегодня днем здесь ожидается сенсационное ограбление? Вот это было бы здорово!— Увы, мосье, — сказал Пуаро. — Я здесь всего лишь. Как сугубо частное лицо.Внимание мистера Шайтаны на какой-то момент переключилось на довольно приятную молодую красотку с прической, представлявшей собой туго завитые кудри на одной стороне головы и три рога изобилия из черной соломы на другой.— Дорогая моя, — сказал ей Шайтана, — а почему это вы не пришли тогда ко мне? Вот уж действительно был чудесный вечер! Многие удостоили меня своей беседой. Одна дама даже сказала. «Здравствуйте!», «До свидания» и «Большое спасибо», но она, бедняжка, конечно, была из провинции!Пока молодая красотка подыскивала подходящий ответ, Пуаро воспользовался случаем, чтобы как следует изучить украшение из волос над верхней губой мистера Шайтаны.— Красивые усы, очень даже красивые Возможно, единственные усы во всем Лондоне, которые могли бы конкурировать с усами самого Эркюля Пуаро.— Но все же его усы не такие роскошные, — пробормотал про себя Пуаро. — Нет, решительно они во всех отношениях хуже. И тем не менее, они привлекают внимание.В мистере Шайтане все привлекало внимание, так, как и было задумано. Он преднамеренно рассчитывал поразить всех своей схожестью с Мефистофелем. Высокий, худой, с длинным меланхолическим лицом и резко подчеркнутыми бровями, черные, как смоль, усы с напомаженными кончиками, крошечная черная бородка — эспаньолка. Его костюм — произведение искусства — был сшит превосходно, но с чуть заметной претензией на эксцентричность.Любой мало-мальски уважающий себя англичанин, увидев Шайтану, совершенно искренне и страстно имел желание проехаться по его адресу. Обычно он бросал в таком случае единственное, не отличавшееся оригинальностью, выражение: «Вот он, этот проклятый инородец, этот презренный Шайтана!».А жены, дочери, сестры, тетки, матери и даже бабушки, в зависимости от возраста, варьировали это выражение на свой лад: «Знаю, дорогая. Конечно, он ужасный человек, но как богат! И какие удивительные дает приемы! Хоть ни о ком не скажет хорошо, всегда злорадствует и язвит».Никто не знал, был ли мистер Шайтана аргентинцем, португальцем, греком или человеком еще какой-то другой национальности, одинаково призираемой коренными англичанами. Но очевидными оставались три неопровержимых факта: первое — мистер Шайтана жил богато и красиво в превосходном доме на Парк-лейн; второе — он устраивал восхитительные приемы, то большие, то маленькие, то мрачные, то блестяще респектабельные, но всегда довольно «странные по своей эксцентричности». И, наконец, третье — он был человеком, которого почти все немного побаивались.О последнем вряд ли кто-либо мог высказаться определенно. Очевидно, укоренилось такое мнение, что он знает о каждом чуть-чуть больше, чем нужно. И кроме того, существовало еще и другое мнение, а именно: что чувство юмора было у него не совсем обычным.Почти всегда каждый чувствовал, что лучше не рисковать и не задевать мистера Шайтану.И вот как раз сегодня его юмор был направлен на этого маленького, выглядевшего таким нелепым человека по имени Эркюль Пуаро.— Так значит, даже и полицейские нуждаются в отдыхе! — сказал мистер Шайтана. — Вы, мосье Пуаро, даже в таком преклонном возрасте занимаетесь изучением предметов искусства?Пуаро добродушно улыбнулся.— Мне кажется, — ответил он, — что вы и сами представили на этой выставке три табакерки.Мистер Шайтана небрежно махнул рукой.— То здесь, то там приходится делать небольшие одолжения, а вы должны как-нибудь непременно заглянуть ко мне домой. У меня есть кое-что интересное. Правда, я не связываю себя никакими определенными периодами или классификацией предметов.— У вас вкусы католика, — улыбнувшись, заметил Пуаро.— Пожалуй, что так.И вдруг в глазах мистера Шайтаны что-то заплясало, уголки рта его вздрогнули, брови изогнулись в причудливую линию.— Я смог бы даже показать вам нечто целиком в вашем вкусе, мосье Пуаро!— Так значит, у вас есть свой собственный «подпольный» музей?— Ну, что вы! — мистер Шайтана с пренебрежением щелкнул пальцами. — Чашка, которой пользовался убийца Брайтона, или отмычка знаменитого взломщика — все это абсурд и детские забавы! Я бы никогда не стал обременять себя подобными пустяками. Я коллекционирую лишь самое лучшее, что есть в этом роде.— А что вы считаете лучшим в преступлении, если уж позволим себе так образно выразиться? — спросил Пуаро.Мистер Шайтана наклонился вперед и положил два пальца на плечо Пуаро.— Человеческие существа, совершающие эти преступления, мосье Пуаро, — сказал он, драматически понизив голос.Брови у Пуаро чуть вздрогнули.— Ага, значит я вас удивил! — сказал мистер Шайтана. — Да, дорогой мой, мы с вами смотрим на эти вещи с диаметрально полярных позиций. Для вас преступление — вещь обычная: убийство, расследование, улика и, в конце концов, приговор, потому что, бесспорно, вы человек способный. Подобные банальности меня не занимают. Я совсем не интересуюсь несчастными субъектами, кем бы они ни были. И к тому же, пойманный преступник — это всегда один из неудачников, а значит нечто второсортное. Нет, я подхожу к этому вопросу с точки зрения искусства. Я собираю только самое наилучшее!— Лучших представителей? — спросил Пуаро.— Да дорогой мой, только тех, кто сумел выйти сухим из воды! Счастливчиков! Тех, которые ведут весьма нормальную жизнь, не вызывая ни у кого и капли подозрения. Признайте, что это весьма занимательное хобби.— Я бы придумал для этого другое определение, «Занимательное» здесь не подходит.— У меня мелькнула блестящая идея! — воскликнул Шайтана, не обращая внимания на реплику Пуаро. — Небольшой ужин! Ужин для встречи с моими экспонатами! Право же, это весьма оригинальная мысль. Не могу себе представить, почему раньше мне это не приходило в голову. Да, да, сейчас я уже все ясно себе представляю… Следующая неделя… Нет, пусть это будет через неделю. Вы свободны? На какой день мы с вами договоримся?— Мне подходит любой день, — сказал Пуаро, наклонившись.— Хорошо. Пусть тогда это будет пятница. Итак, пятница, восемнадцатого. Я сразу же запишу этот день в свою книжку. Честное слово, такая идея меня невероятно увлекает.— Я не уверен, что она и меня увлекает, — медленно сказал Пуаро. — Я не могу сказать, что не оценил по достоинству широты вашего жеста, но все же… Шайтана перебил его.— Но все же оно шокирует вашу буржуазную чувствительность? Ох, дорогой мой друг, нужно освобождаться от ограниченности склада мышления полицейского.Пуаро медленно ответил:— Это правда, у меня действительно определенное отвращение к убийству.— Но почему же, дорогой мой? Да, я согласен, что преступление — это глупое, запутанное, кровожадное занятие. Но ведь оно может быть и искусством! А преступник — мастером своего дела!— О, я это признаю.— Ну, и что же? — спросил Шайтана.— И все же он остается преступником!— Бесспорно, дорогой мой мосье Пуаро, но если дело сделано блестяще, оно само себя оправдывает. Вам же хочется без лишнего воображения схватить любого убийцу, надеть на него наручники, запрятать в тюрьму, а потом на рассвете вздернуть на виселице. А мне кажется, что действительно удачливый преступник должен быть обеспечен пенсией из общественных фондов и иметь право быть приглашенным на обеды!Пуаро пожал плечами.— Я не такой уж безразличный к искусному преступнику, как вам кажется. Я могу любоваться убийцей, отлично выполнившим свое черное дело, точно так же, как могу любоваться тигром, этим прекрасным рыжевато-коричневым с темными полосами хищником. Но я буду любоваться, стоя возле его клетки. Внутрь я не пойду. Конечно, если это, так сказать, не входит в мои служебные обязанности. Потому что, видите ли, мистер Шайтана, тигр может броситься… Мистер Шайтана рассмеялся.— Понимаю. А убийца?— Может убить, — мрачно ответил Пуаро.— Ох, дорогой мой, какой же вы, однако, паникер! «Так, значит, вы не придете посмотреть на мою коллекцию… „тигров“?— Напротив. Я буду в восторге.— Какая смелость!— Вы меня не совсем поняли, мистер Шайтана. То, что я говорил, было нечто вроде предостережения. Только что вы хотели, чтобы я согласился признать вашу идею собрать преступников занимательной. Я ответил, что назвал бы ее не занимательной, а по-другому. Я бы назвал ее опасной. Я повторяю, мистер Шайтана, что ваше хобби может оказаться опасным.Мистер Шайтана весело рассмеялся, и смех его прозвучал совсем как у Мефистофеля. Потом он сказал:— Так значит, я могу ждать вас у себя восемнадцатого?Пуаро кивнул.— Можете ждать меня у себя восемнадцатого. Премного благодарен.— Тогда я соберу небольшую компанию, — задумчиво произнес Шайтана.— Не забудьте. В восемь часов.Он ушел.Пуаро постоял еще какое-то время, глядя ему вслед, потом медленно и глубокомысленно покачал головой. Глава втораяУжин у мистера Шайтана Дверь в квартиру мистера Шайтана бесшумно открылась. Седовласый лакей распахнул ее перед Пуаро. Так же бесшумно он закрыл ее за гостем и молча принял у него пальто и шляпу.Низким, бесстрастным голосом он тихо спросил:— Как прикажете доложить?— Мосье Эркюль Пуаро.
1 2 3 4 5

загрузка...