ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



Жи-или, бы-или
Два брата родны-ие
О-одна мать их вспои-ила...
Ра-авным щастьем надели-ила:
Одного-о то бога-атством,
А-а другого нишшато-о-ой!
(Слепцы поют).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I. Егор Иваныч Брыкин женихаться едет.

Прикатил на Казанскую парень молодой из Москвы к себе на село, именем
- Егор Брыкин, званьем - торгаш. На Толкучем в Москве ларь у него, а в
ларе всякие капризы, всякому степенству в украшенье либо в обиход: и
кольца, и брошки, и чайные ложки, и ленты, и тесемки, и носовые плат-
ки... Купечествовал парень потихоньку, горланил из ларя в три медных
горла, строил планы, деньгу копил, себя не щадя, и полным шагом к своей
зенитной точке шел. Про него и знали на Толкучем: у Брыкина глаз косой,
но меткий, много видит; у Брыкина прием цепкий, а тонкие губы хватки, -
великими делами отметит себя Егорка на земле.
А за неделю до Казанской нашел Брыкин стертый пятак под водосточным
жолобом. С пятака и пристала к нему тоска. Осунулся и помертвел, вся
скупая пища, какую принимал, на разрощенье его тоски пошла. Тут как-то,
сидя на койке у себя со свечкой, сосчитал Брыкин сумму богатства своего
и задумался. Причудилось ему, что уже настало время удивить мир деянием
большого человека Егора Брыкина, а тоску за предвестье славы своей счел.
Парень он был коммерческого смысла, знал потехе меру, деньгам счет, выс-
шему чину лукавый почет, а себе истинную цену. Пораздумав вдоволь и дело
обсудя с городским своим приятелем, Карасьевым, порешил Егор к жнитву
домой женихаться ехать.
... Назаровскую, с лихими бубенцами, нанял он со станции тройку, -
четвертной билет Егору в женитьбенном деле не расчет. Ямщика щедро выпо-
ив чаем с баранками, чтобы в Сускии не ночевать, сел пошире да посклад-
ней на все сорок четыре скучных версты, сплюнул из-за папироски, покрес-
тился со смешком на иконку в подорожном столбе, сказал ямщику речисто и
степенно:
- Правь.
Дернул коренник, свистнула по пристяжке вожжа. Трескуче защебетали
железные шины по крупному щебню станционного шоссе. Потом свернули в
сторону, смягчилась дорога высокой, топкой пылью. Куриные дома станцион-
ной мелюзги сменились тяжкими ржаными полями. А вокруг двинулись, уплы-
вая назад, старо-знакомые виды Егоровой стороны.
Плыли мимо глухие овраги, сохраняющие к далекой осени влажный холо-
док, и рощичка крохотная о семнадцати березках, стоящих на отлете под
пылью и ветром, плыла. Проплывало ленивое и чинное, как ржаной ломоть,
все насквозь соломенное Бедрята-село, и полянка резвая убегала, на кото-
рой в гостях у бедрягинского дядьки игрывал в лапту с ребятами Егорка.
Заяц проскакивал на опушках, и воробьи взлетали со свистом крыл. Ста-
ренький попок в проплатанной ряске проползал мимо, кланяясь и сторонясь
ко ржи. Бабку обгоняли, бредущую к ровеснице за семь верст - навестить,
новости выведать, хлебца откушать, не погорчал ли у подружки хлеб. И над
ними, над всеми, буйным облаком взвивалась от Егорова поезда густая до-
рожная пыль.
Любо стало Егору Брыкину озирать с высокого тарантасного сиденья все
эти, когда-то пешком пройденные, полузабытые места. Вишь, - и небушко,
милое, не каплет! И ржица доцветает, а ветер бежит по ней, играя облаком
дурманной, ржаной пыльцы. И теленочек, рябенький голубок, у загороды
привязан стоит. И солнышко над дальним синим лесом, усталое за день,
медленно клонится к закатной черте. И впрямь, отдохни, родное: надоест
еще тебе мужицкую жатву полуденным жаром обвевать!
... Взыграла Егорова душа.
- Как, не зажинали еще по волостям? не слышано?
- Куда ж еще зажинать! - смеется беззлобно ямщик. - Ведь рожь она
как? она две недели выметывается, да две - цветет, да две - наливает...
а тут она, глянь, еще и не побелела! вот Гусаки, сказывано, уж и серпы
зубрят, - не оборачиваясь, в бороду гудит ямщик.
- Зубря-ат! - степенным гневом вспыхивает Егор. - Ровно татаре аль
цыганы там твои Гусаки! И в самый светлый день - крути Махметка!..
Вожжи вскидываются на потные лошадиные спины. И опять одолевает неус-
танная Назаровская тройка тягучие, ленивые версты. День пременяется на
вечер. Холодеют дали. Заоднообразились виды кругом. В тонкой пыли посе-
рели лакированные жениховские сапожки.
Приятным дремотным ручейком текут мечтанья сквозь Егорову голову. -
Как приедет, так и пойдет он к Мите Барыкову в гости, с гармоньей, на
Выселки. И, как придет, так и сядут они, два, рядышком на крылечке, так
и заиграют дружно на двух гармонях, вместо пустых разговоров - как жил,
что пил, чем похваляться приехал. А потом, пооткинув гармонь за плечо,
вытянет Егорка сапожки свои Мите в зависть и раздражение, да и вытащит
из кармашка ненароком серебряный свой, полных восемьдесят четыре пробы,
с голой женщиной на крышке, портсигар: "Не угодно ли пипиросочку тонкого
формата, Дмитрий Дорофеич? Табачок самый турецкий, четвертак коробка, в
магазине куплено!..".
Замечтавшись, томно клонит голову на плечо Егорка. Сладко жениху
предчувствовать собственной свадьбы угарную пьянь. Ох, Егорка, житье
твое просторное! Вон сколько места предоставлено земной славе твоей.
- Только б папенька не помер. Всем делам подгадит, - вздыхает вслух
Егор Иваныч и опять поникает головой.
- Чего-о?.. - равнодушно тянет ямщик.
- Много ль осталось, спрашиваю, - грубо кричит Егор и косит злым
взглядом на морщинистую, грязно-красную ямщикову шею и ежится, разбужен-
ный от мечтаний, в своем люстриновом пиджачке.
- Да вот сам считай... От Бедряги до Рогозина пяток наберется, да две
проехали. Да от Рогозина до Сускии десять. Вот тебе и выходит...
А уж меркнет безветренное небо. В краю луга дотлевает за дальними ле-
сами ласковая полоска зари. Подорожные кусты стоят ровно и кругло. При-
ходит в тот край большой покой трудового сна.
Вдруг стала тройка. Скинулся с козел, вглядывается в сумерки кустов
ямщик. Потом, на ходу разминая затекшие ноги, идет неспешно к тем кус-
там. А мать Егора догадливым родила, кричит Егор Иваныч:
- Ой, никак ваше степенство капуски с сыренькой водичкой обхлебались?
Тот будто и не слышит. С возрастающей тревогой подается из тарантаса
Егор. - Склоняется ямщик к кустам, - даже и обрывки его речи не доходят
до настороженных Егоровых ушей. Ямщик идет обратно, несет на руках
мальца лет тринадцати, легко - точно липового. У мальца губы запеклись,
как в болезни, лицо - цвета праха и пыли, а руки висят, словно и нет их,
а рукава одни. Обессилевшее тело мальца покорно и гибко в коротких руках
ямщика.
- Неужли клад отыскал? Чур пополам! - трескуче хохочет Егор Иваныч.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99