ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ты не ходи ко мне больше. Хватит. Зачем?
Граф будто не услышал. Подойдя к столу, тронул пальцем колоду карт, стянул платок со старинного зеркала на бронзовой ножке.
– Все гадаешь? Хорошо гаджэ платят? – не дождавшись ответа, он кивнул на телевизор под кружевной салфеткой. – Не тебя вчера показывали? «Госпожа Мария, потомственная ясновидящая…» Хорошо получилось, нашим понравилось. Белаш за рекламу платил или сама? Еще бы разок надо, так вернее.
– Еще что скажешь? – сквозь зубы спросила она.
– Принеси вина.
Мария молча ушла на кухню. Вернулась с бутылкой «Хванчкары» и стаканом.
– Выпей и уходи.
Но Граф уже сидел на тахте, расставив ноги и свободно откинувшись на стену. Взглянув на остановившуюся у стола Марию, он небрежным жестом показал: налей. Женщина, едва сдерживаясь, плеснула вина в стакан. Он выпил – не спеша, с удовольствием. Поставил стакан на пол, блаженно потянулся.
– Иди ко мне.
Секунду в комнате было тихо.
– Бэнг тут тэ лел , дерьмо! – тяжелая бутылка полетела прямо в голову Графа. Он едва успел уклониться, бутылка разбилась о стену, брызнув осколками и «Хванчкарой». Звон стекла смешался с истошными воплями: – Сволочь! Скотина! Сколько еще издеваться будешь? Последний стыд потерял! Тряпка я тебе? Игрушка?! Мало тебе баб твоих?! Думаешь, я не знаю, думаешь, не слышала?! Даже с цыганками совести хватает спать, как тебя только не зарезали еще! Девочку берешь, малявку берешь за себя! Тоже мучить будешь? Как меня? Ноги будешь вытирать?! Сволочь, паршивец, ненавижу тебя!
Граф вскочил. Мария опрометью кинулась из комнаты. Он догнал ее уже на лестничной клетке. Как тряпичную куклу, втащил в квартиру, ударил раз, другой, третий, швырнул на пол. Поднял рывком и снова ударил.
– Взбесилась, сука? Забыла, кто твой хозяин? Напомню!
– Ты – хозяин?! Ты дерьмо! – Мария рвалась из его рук, кусалась, несколько раз плюнула в лицо, но он, конечно же, был сильнее. Вскоре она оказалась стоящей на коленях. Намотав на руку жгут ее волос, Граф пригнул Марию к своему ботинку:
– Целуй, дрянь.
– Пусть жена твоя целует… – процедила она и лишилась сознания.
Мария очнулась на кровати. Было тихо, темно. Страшно болело все тело; кистями рук, казалось, нельзя было шевельнуть. Она сделала несколько осторожных движений. Облегченно вздохнула: не связана. А мог бы – как в тот день, когда она кинулась на него с ножом. Почти достала тогда, царапина осталась до сих пор… Постанывая, она села на кровати, ощупала лицо. Зубы, кажется, целы.
В полосе света на полу появилась тень. Граф стоял на пороге.
– Ты еще здесь?
– Я не трону… – хрипло сказал он.
– Не подходи. В окно выпрыгну.
Он послушался. Сел на пол у стены. Опустил голову.
– Я не хотел. Клянусь – не хотел… Если бы ты вопить не начала… Сто раз просил – не доводи.
– Ох, молчи… – сдавленно приказала она. Очень хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым, но под рукой были только подушки, и Мария, представив себе эту месть, невольно усмехнулась. Тут же засаднило разбитые губы.
– Принеси воды.
Граф покорно вышел. Вернулся с полной банкой, полотенцем. Мария протянула руку, но он сам опустился на пол у ее ног, смочил в воде край полотенца. Она стиснула зубы, стараясь не стонать.
– Ну, вот. Все. Так лучше? – голос Графа звучал заискивающе. Мария молча отобрала у него полотенце, сама стерла с лица остатки запекшейся крови, морщась, промыла глаза. Негромко вздохнула:
– Когда ты меня в покое оставишь? Когда убьешь?
– Что ты… О чем ты… – Граф смотрел в стену. – Слушай… Прошу – поедем в Бухарест. У меня там родня, сестра замужняя. Будем жить, как раньше, там тебя не знает никто. Думаешь, мне эта свадьба нужна?
– А не нужна – зачем связался?
– Одно твое слово – ничего не будет. Опять возьму тебя.
– С ума сошел? – притворно испугалась она. – Что цыгане скажут? Граф свою шлюху из дому выгнал, а потом снова притащил? С тобой никто здороваться не будет!
– Ты не шлюха, – глухо сказал он.
– Богу будешь объяснять.
Граф взглянул на нее исподлобья. Промолчал. Мария наблюдала за ним с горькой усмешкой.
– Что за сумку ты приволок?
– Это?.. Да ничего. – Он явно был рад смене разговора. – Пусть побудет у тебя пару дней. Надо, чтоб не светилось.
– Травка?
– Поднимай выше. Порошок.
– Целая сумка?! – на миг Мария забыла обо всем. – Это же… Это же…
– На десять миллионов. Зелени, – протяжно сказал Граф. Мария пристально взглянула на него.
– Откуда у тебя? Ты таких денег не крутил…
Ленивым жестом Граф дал понять, что отвечать не будет.
– Давай спать, – попросил он. Мария кивнула, подняла ноги на кровать. И не отодвинулась, когда он опустился рядом, а, почувствовав его руку на своей груди, лишь тихо сказала:
– Полегче… Болит.
Ночью, когда Граф, раскинувшись на кровати, оглашал комнату раскатистым храпом, Мария выбралась из-под одеяла. Оглядываясь, прокралась в прихожую, накинула на лампу платок и при чуть заметном свете открыла сумку.
Это действительно был героин – около сотни плотных целлофановых пакетов с белым порошком. Мария вынула один, осмотрела, понюхала. С минуту размышляла, сидя на пятках. Потом положила пакет на место, подошла к вешалке и методично, один за другим обшарила карманы куртки Графа. На тумбочку легли ключи от машины, сигареты, нож с кнопкой. Пачку презервативов Мария брезгливо швырнула в угол. Последним под свет лампы явился пистолет. Сощурившись, Мария взвесила его на ладони. Вернулась в комнату.
Граф спал на спине, разметавшись по смятой постели и свесив вниз одну руку. Свет фонаря падал на его лицо, грубые черты разгладились, волосы были взлохмачены – сейчас он казался совсем молодым. Встав рядом с кроватью, Мария навела пистолет. Осторожно тронула курок. Тот не поддавался. Она судорожно сглотнула, зажмурилась и нажала со всей силы. Сухой бесполезный щелчок: пистолет не был заряжен.
Граф шевельнулся во сне. Забыв опустить руку, Мария в упор смотрела на него. Он не открыл глаз. Вздохнул, улыбнулся, пошарил рядом с собой.
– Маша… Кай сан?
Оружие со стуком упало на пол. Мария ничком повалилась на кровать. Беззвучно зарыдала, закрыв голову руками. Небо за окном зеленело. С улицы донесся первый трамвайный звонок.
* * *
В Москве, несмотря на май, было холодно. По улицам гулял пронзительный северный ветер, над крышами домов собирались свинцовые тучи, платформы Киевского вокзала блестели лужами. Толпа прибывших на скором «Москва – Одесса» мощным потоком устремилась к метро, и Король едва успел выбраться из нее. Он не собирался разыскивать цыган, но мелькнувшее у сигаретного киоска знакомое лицо заставило его обернуться. Так и есть – Ганка. Откуда она взялась?
Останавливаться не следовало. В ту же минуту его ненавязчиво потрогали за рукав.
– Красавец, на минуточку. – Девчонка лет семнадцати в красном, сползшем на шею платке вкрадчиво улыбалась. – На два словечка, мой ненаглядный! Я тебе не совру, я одну правду говорить буду… Красавец, у меня ребеночек больной…
– Подай, подай, брат, не жалей! – откуда-то вывернулся чумазый подросток, нагло оскалился, показав золотой зуб. – Не видишь – мучаемся, с голоду пропадаем…
– Васька, ты, что ли?
Цыганенок изумленно заморгал. Узнав Короля, улыбнулся во весь рот:
– Ай! Дорогой мой! Вот не ждали, Ганка за тобой уже высохла вся! И Граф здесь, айда!
– Граф откуда? – удивился Король, но мальчишка уже юркнул в толпу и исчез. Пропала, как не было ее, и цыганка в красном платке. А Ганка подошла вплотную и, прислонившись плечом к киоску, уставилась на Короля. Теперь уже нельзя было уйти незамеченным.
– Как твои дела? – спросил он. Она медленно покачала головой. Широко расставленные светлые глаза смотрели равнодушно, спутанные пряди волос выбивались из-под перекрученной косынки. Из-под фартука нахально выпирал живот.
– Опять? Чья работа?
Ганка пожала плечами, неуверенно ткнула в него пальцем. Наскоро прикинув срок, Король вынужден был признать, что и это возможно.
– Ладно… Где стоите? Веди.
За вокзалом нависали друг над другом предназначенные на слом развалюхи, зияющие черными проемами выбитых окон. Сухие тополя топорщились голыми сучьями. Ганка привычно и быстро запетляла между этими уродцами, миновала развал помойки и груду разбитых фанерных ящиков, скользнула в низкую дверь. Король старался не отставать.
Он встретил Ганку три года назад, когда пришел в небольшой табор, бродивший по херсонским степям. По ряду причин Королю не хотелось тогда появляться в больших городах, и нигде нельзя было спрятаться лучше. В таборе нашлось несколько поручившихся за него знакомых, и цыгане приняли Короля без лишних разговоров. А ночью в палатку скользнула Ганка и, ничего не отвечая на его удивленные вопросы, поснимала все свои юбки и платки. Он даже немного испугался тогда. Знал, что проституток среди цыганских женщин нет, а за связь с чьей-нибудь женой или сестрой легко можно получить нож под ребро. Но Ганка вцарапалась к нему под куртку, прижалась горячей, мягкой грудью, жадно поцеловала несколько раз – все молча. Что оставалось делать? Сперва Король думал, что она просто не говорит по-русски. Все выяснилось потом: немая, полусумасшедшая… В таборе на нее не обращали внимания, никто не придал значения тому, что она начала жить с гаджо. Тогда Ганка даже нравилась ему – высокая, светлоглазая, черная от загара, носящая мужскую рубаху и рваную юбку, сквозь прорехи которой видны были колени. Из приличия он все же спросил ее десятилетнего брата:
«Не против, парень?»
Васька пожал плечами:
«Да бога ради… Дай сто – и я ослеп».
Другой родни у Ганки почему-то не было.
Больше года Король болтался с цыганами, и Ганка всегда была рядом: молчаливая, покорная и вечно беременная. Когда она умудрялась рожать и куда потом девала своих младенцев, Король так и не сумел допытаться. Потом он вернулся в Одессу. А этой зимой, приехав в Москву к сестре, снова встретил Ганку. Она обрадовалась, кинулась на шею, на ночь глядя потащила в привокзальную гостиницу. Король не отказался, но теперь уже не мог понять – что он нашел в ней тогда, в степи под Херсоном? После проведенной вместе ночи у него остались только ощущение неловкости и надежда на то, что этот раз – последний.
Лестница с выщербленными ступенями вела на второй этаж, в комнату с чудом сохранившимися на стенах обрывками обоев и потеками потолочной краски на обнаженных местах. На пестрых одеялах, подушках и просто на полу сидели человек двадцать цыган с безразличными физиономиями. Перед ними, засунув руки в карманы кожаного пальто, стоял Граф и о чем-то говорил – напористо и жестко.
– Э, морэ … – вяло указали ему. Граф повернулся, увидел Короля. В его узких глазах блеснуло замешательство. На минуту в комнате воцарилась тишина.
– Будь здоров, золотой, – наконец медленно выговорил Граф. – Какими путями здесь? Не ждал увидеть.
– Случайно, – пожал плечами Король. – Васька сказал.
– Н-ну… – Граф запнулся. Поймав удивленный взгляд Короля, опустил глаза. – Отойдем.
Они вышли из комнаты, спустились по лестнице. На дворе уже темнело.
– Белаш товар получил, – сообщил Граф, вертя золотую печатку на пальце. – Спасибо тебе.
– Почему не звонил? – недовольно спросил Король. – Мне дожидаться некогда, я на днях к туркам лечу.
– Не в Москве он. Уж извини, дела. Да ты не беспокойся – все хорошо прошло.
Краем глаза Король заметил Ганку. Она спустилась следом за ними и теперь стояла у порога, зябко кутаясь в потертый мужской пиджак. Граф проследил за его взглядом, чуть заметно усмехнулся:
– Та твоя, рыжая – лучше… Как надоест – подари мне.
– Обойдешься, – нахмурился Король. – Будь здоров.
Лениво взмахнув рукой на прощанье, Граф вернулся в дом. Король двинулся к подворотне. Ганка догнала, пошла рядом. Уже у самого вокзала осторожно тронула его за рукав. Нет, с досадой подумал он, не отвязаться.
– Ну, что ты? Не будем сегодня, ты с пузом.
Пренебрежительный жест.
– В другой раз.
Кривая, недоверчивая усмешка.
– Приезжай летом в Одессу, свидимся.
Ганка покачала головой. Неожиданно заплакала.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5

загрузка...