ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Надо, знаешь ли, уважать интересы других людей. Ты думаешь, ты такая щедрая – а вот и нет! Сама жрешь как свинья и хочешь, чтобы другие тоже так делали.
– Карим!
– Да! Да! В этом доме только и слышишь – еда, еда, еда! Меня уже тошнит.
Карим была на верху блаженства. Тактика работала исключительно. Она наговорила достаточно, чтобы смертельно обидеть мать. Та смотрела на нее, беспомощно открыв рот и все еще держа руку в коробке с крекерами.
– Да ты сама подумай: когда они десять лет назад начали всю эту писанину про еду, что это все так полезно и прочее, они не говорили, что от этой еды бывает рак. Так что единственное, что остается, – не есть. А что, это так глупо, что ли? Вовсе нет! Буддисты почти не едят и живут по сто лет. И я за сто перевалю, потому что у меня ни капли жира. С их точки зрения, я – совершенно нормальная. Зато в своем собственном доме я-урод. Ты хоть понимаешь, каково быть уродом в собственной семье?
Мать ошарашенно смотрела на нее. Потом перевела взгляд на часы, вскочила со стула, бросилась к духовке и вытащила оттуда пузырящуюся, покрытую коричневой коркой муссаку. Карим сидела, ухмыляясь.
– Пища смерти, – произнесла она.
Джасмин зачала шестнадцать лет назад. В ту ночь из окна кухни она увидела трех черных ворон. Они сидели на ветке дуба, ветка прогнулась под ними, они вертели головами и каркали, будто смеялись. Джасмин открыла заднюю дверь и постояла немного во дворе, вдыхая душный аромат магнолий. Она не верила в предзнаменования, но эти вороны никак не шли у нее из головы. Это было так странно – они сидели и смотрели на нее, как зрители на артиста. Поэтому, когда выяснилось, что она беременна, Джасмин решила, что вороны были вестниками. Идя на ультразвук, она боялась, что обнаружится тройня. Но зародыш был всего один. Он удобно расположился в ее матке, и его сердечко белой точкой часто пульсировало на экране.
Чем больше становился срок беременности, тем больше она убеждалась, что Бог был мужчиной. Беременность превратилась в сплошное издевательство. Ее мучила отрыжка, газы отходили с грохотом фейерверка, ела она с жадностью и громким чавканьем. Дэниел говорил, что жить с ней беременной – все равно что жить с Генрихом VIII. Она помнила, как ребенок впервые слабо зашевелился внутри ее тела. Она лежала, прижав руку к животу, и, дождавшись нового толчка, разбудила Дэниела и приложила его ладонь к тому месту, где почувствовала толчок. Дэниел прижался губами к ее пупку и сказал:
– Эй, на том конце провода, привет! Говорит отец.
Как будто дитя должно было вскочить и отсалютовать в ответ.
Но такой любви, какая захлестнула ее, когда родилась Карим, она, честно говоря, не ожидала. Джасмин постоянно прикасалась к влажной розовой коже малютки, упивалась ее молочным дыханием, восторгалась бурными физическими отправлениями. Джасмин помнила тишину долгих ночей, когда она отсылала Дэниела в другую комнату хоть немного поспать. Она лежала в постели, почти галлюцинируя от недосыпа, видела перед собой пухлую мордашку Карим, больно уцепившуюся зубами за ее сосок, и с удивлением отмечала, как по лицу ее крохотной дочки пробегают эмоции, как оно подергивается во сне. Впервые в жизни она познала сладкую бескорыстную любовь и поняла, что любовь эта уходит корнями в генеалогию.
Тогда счастье в доме было почти осязаемым. Воздух сочился им – хоть бери нож для масла и соскребай. Это счастье было сладким, но сладким в меру Дэниел заходил в комнату, когда дочь завтракала, и нежно проводил пальцем по ее щечке. Карим принималась ворковать и барахтаться, беззубо улыбаясь и пуская слюни любви.
Но теперь блаженству, похоже, пришел конец. Нужно было как-то сохранить хотя бы то, что осталось. Вот только что именно, она не знала. Медленно и незаметно дом перестал быть домом. Он превратился в вокзал, а ее домочадцы – в торопливых пассажиров, нетерпеливо поджидающих поезд, который умчит их подальше от этих мест. Дэниел приходил домой с работы как чужой, это был уже не ее муж, а кто-то другой. Карим металась по дому раненым зверем – опасная и неукротимая, готовая защищаться до последней капли крови. И чем больше Джасмин старалась, тем больше они отдалялись от нее. Она оставалась одна со своими раздумьями, ненужная, и некому было отдать свое сердце.
Сидя в своей спальне, куда никому входить не позволялось, Карим играла с ручным питоном Медеей. Медея жила в большом стеклянном аквариуме рядом с кроватью. Карим считала, что иметь питона в качестве домашнего животного очень по-дзен-буддистски. От Медеи не было ни шума, ни грязи. Карим говорила матери, что Медея для нее – лучшее противоядие от стрессов повседневной жизни. А мать говорила, что рада за дочь – нашла наконец близкое себе по духу существо, холоднокровную рептилию.
Карим улеглась на кровать и уставилась в потолок, созерцая на нем ошметки пластмассы. Когда-то они были волшебными сияющими звездами. Она вспомнила, как однажды вечером, лет пять-шесть назад, мать с криком «Сюрприз, сюрприз!» выключила в комнате свет, и потолок превратился в звездное небо. Она вечно придумывала что-то такое, ее мамаша. Действительно старалась. Но чем больше она старалась, тем больше действовала Карим на нервы. Неужели мать не понимала, что люди терпеть не могут тех, кто так старается? Они ненавидят бодрых и энергичных лидеров. И вообще, что такого сделала ее мать, чтобы можно было ею восторгаться? Толстая, мужа вечно нет дома, от ее книжек никакого проку. Была бы хоть чуть-чуть известна, как, например, мать Стивена Лейна. Карим почувствовала укол вины, вспомнив, какие пикники устраивала ей мать, когда она возвращалась из школы. Другие дети, приходя домой, получали стакан молока и магазинное печенье. Карим же получала пикниковую корзинку, полную домашних шоколадных брауни, двойных брауни, как они их называли, с орехами и молочным шоколадом. Еще в корзинке был сыр, разложенный на тарелке и украшенный крупной гроздью винограда, и термос с лимонным чаем. Все это они выкладывали на плед в Рок-Крик-парке и ели, любуясь сверху видом Потомака. Это было до того, как Карим перестала есть. Это было тогда, когда она тоже была толстой.
Карим подбросила под самый потолок своего видавшего виды плюшевого медведя. Ей хотелось, чтобы он проехался мордой прямо по штукатурке. Он ударился носом. После этого руки Карим ослабели, и она закинула медведя в угол. Полежала минутку, собираясь с силами, и, подобрав медведя, сжала его в объятиях.
Она старается быть хорошим человеком. Каждое утро встает с великими намерениями. Собирается действительно по-серьезному заняться учебой или написать письмо бабушке, поблагодарить ее за присланные сто лет назад жалкие десять долларов или (она схватила ртом воздух) вести себя нормально с матерью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61