ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Александр ЩЕГОЛЕВ
РАБ
(Предостережение)


МИР
Этим словом он назвал то, от чего отказался навеки.
Мир встретил его ослепительным светом. Свет ворвался в распахнутые
зрачки, мгновенно сломив нетерпеливое желание увидеть. Он оперся о стену,
полуослепший, постоял так, привыкая, осторожно разжал стиснутые веки.
Лестница.... Он оглянулся. С нежностью прочитал наклейку на черном
дермантине: "Келья отшельника". Затем привычно вскинул рюкзачок на плечи и
резво побежал вниз по ступенькам, соображая по пути, как отсюда добраться
до дома. И только преодолев один лестничный пролет, остановился.
Он замер, утратив чувство реальности. Дверь, позволившая давным-давно
войти в Келью, располагалась на площадке первого этажа! Или воспоминания
лгали? Что-то жутко знакомое чудилось в этих ступенях, в этих обшарпанных
подоконниках, в дворике, наконец, видневшемся сквозь окна! Он перегнулся
через перила и внимательно посмотрел вниз. Этаж, второй, третий... Все
точно. Это его лестница. Лестница его дома. А площадка, с которой он
только что спустился... Там находится его квартира! Ну да! Прямо напротив
выхода из Кельи!
На слабеющих ногах человек поднялся обратно.
В том месте, где пару минут назад он выскользнул из плена, была
глухая, не знавшая ремонта стена старого дома. Ни малейших следов двери.
Правильно: здесь и не могло быть никаких дверей, потому что за стеной этой
шумела улица. Узник подошел, ощущая робость. Нет - благоговение. Погладил
рукой шершавую поверхность, прошептал: "Спасибо...", прижавшись щекой к
серой штукатурке. Потом повернулся на 180 градусов и посмотрел на дверь
собственной квартиры. Что за ней?
Сейчас было лето - судя по пейзажу за окном лестничной клетки. Но
какое именно лето? То самое, в которое он обрел Келью, или же какое-то
другое? Сколько прошло времени - дней, лет, веков? Боязно... Впрочем, пути
назад не было. Он добровольно покинул убежище, поняв свое предназначение,
и пусть сомнения останутся по ту сторону сомкнувшихся стен!
Человек нашел в кармане связку ключей.
Квартиру ему сделали родители. Конечно, любопытно было бы узнать,
каким образом, но факт этот столь зауряден, что тратить буквы жалко. Он
никогда не интересовался подробностями - просто принял подарок,
поднесенный ему в честь получения аттестата зрелости, и начал строить
жизненный путь самостоятельно. Квартира была однокомнатной, без телефона,
на последнем этаже, но зато он жил в ней один.
Мама... - подумал человек, и слабый укол стыда стал ему наградой. Ни
разу в Келье он не вспоминал о ней. Ни разу... Надо будет позвонить,
да-да, обязательно.
Он просунул ключ в замочную скважину. Замок сработал.

- Ты кто? - спросила девица.
- Как... - он даже растерялся. - Я?.. Это моя квартира.
Из комнаты высунулась вторая девица. На обеих были короткие халаты.
Нежно-розовый и нежно-голубой.
- Кто там пришел?
- Говорит, что здесь живет.
- Прекрасно! - вторая девица хохотнула. - Мы тоже здесь живем.
Наступило молчание. Первая вдруг сообразила:
- Слушай, ты Холеный, наверное?
Он вздрогнул. Он вечность не слышал этого слова. Забыл о его
существовании.
- Да, - неуверенно ответил он. - Это я...
Такое человек носил имя. Второе, разумеется - то, с которым был
признан в лучших домах, с которым был принят в обществе. Настоящее, увы,
погибло в огне. Он вспомнил, откликнулся! Значит, каждый теперь вправе
называть его именно так.
- Ну, даешь! Какого же ты молчишь-то? Сразу не мог сказать?
- Я вас не знаю, - хмуро произнес Холеный.
- А мы тебя хорошо-о знаем! - снова хохотнула вторая девица. - Люмп
нам много порассказывал.
И первая не удержалась, хмыкнула:
- Чего нас знать, мальчик? Я Надя, а это Верка. Долго ли умеючи?
Мальчик вмиг оживился. Он спросил, пораженный:
- Люмп? Так это Люмп вас притащил?
- У-у, какой догадливый!
Человек сглотнул.
- Как он, а? Я его давно не видел.
- Что, соскучился? Понимаем, твой Люмп красавчик.
- Кончайте балаган, девочки, - неожиданно жестко сказал Холеный:
вспомнил прошлый тон. - Я его ищу. По делу. Где Люмп сейчас?
Гостьи переглянулись.
- Хорошо ищешь! Про самочувствие его не знаем, но показать можем.
Человек вспотел от возбуждения. Проговорил сипло:
- Он тут, что ли?
- Хочешь поглазеть? Иди, иди, полюбуйся.
Девочки дуэтом засмеялись. Гадкий был смех, странный.
Вошли в комнату. Царил неописуемый бардак! Пол устилали матрацы -
сплошным ковром. Валялись бутылки, пустые и неначатые, пачки сигарет,
белье и прочая одежда, видеокассеты, стаканы, журнальчики, огрызки,
фантики - все сразу не охватить. Очевидно, здесь было весело. А мебель...
Впрочем, это неважно. Друг лежал на полу возле стены - то есть на матраце,
конечно, - свернувшийся калачиком, накрытый простыней, такой маленький,
беззащитный. И почему-то с открытыми глазами. Холеный испугался. Шепотом
спросил:
- Что с ним?
- Поехал, - громко сообщила Надя. Или Вера?
Подруга пояснила:
- Вон его машина.
На подоконнике лежал шприц.
- Чем он?
- Хрен его знает. Какую-то редкую стекляшку достал вчера, ну и решил
попробовать.
Мальчик бессильно опустился - там же, где стоял.
- Давно начал?
- Ха!.. Он пока не начал, он пока пробует. Между прочим, третий раз
уже. Но говорит, кайф!
Девочки тоже присели. Они очень мило преподносили себя - со смешками,
с ужимками, с перемигиваниями. От них веяло фирменным изяществом.
- Твой Люмп, кстати, недавно провалился в свой поганый институт.
- Елки-палки... - горестно пробормотал Холеный. - Опять поступал?
Глупый был вопрос. Острота щелкнула в момент:
- По его взгляду разве не видно?
Окончив школу, Люмп регулярно - каждое лето - подавал документы на
постановочный факультет театрального института. Метр люмпен-культуры, он
все же хотел от жизни чего-то большего. Экзамены проваливал с
неизбежностью утренних кошмаров.
Холеный подполз к другу и долго тряс его за плечи. Затем, стиснув
зубы, произвел несколько лечебных пощечин. Рука месила потный, противный
кусок человеческой плоти. Ничего больше.
- Брось! - посочувствовал сзади скучающий голос. - К вечеру сам
очухается.
Мальчик послушался, оставил в покое скрюченную под простыней куклу.
Спокойно, - говорил он себе. Так и должно быть.
- Холеный! - позвала его девочка в розовом. - Ты где пропадал целый
год?
Он резко встал. Сел, сопровождаемый недоуменными взглядами. Сказал
невпопад:
- Год... Один год... Ровно год...
- Ты что, чокнутый? Где хипповал-то?
- Пошли со мной, - предложил вдруг Холеный. - Узнаете, увидите.
Серьезно предложил, с какой-то томящей душу надеждой.
- Спасибо, - фыркнула... Вера, кажется... - У тебя дома лучше.
- Люмп нас уверял, будто тебя прикончили, - это была уже Надя,
соответственно. - Будто ты поцапался не с той бабой, с которой можно. С
какой-то дико крутой девочкой из крутой компании. И тебя в тот же вечер
отловили. Люмп слышал, как она своим кобелям команду давала, чтобы тебя
догнали и проводили домой. У нее там собачья свадьба, одна сука на дюжину
кобелей. Люмп, понятно, врал?
Холеный не ответил. Вспоминал. Содрогался. Благодарил Келью.
- Ну и видок у тебя! - продолжило разговор существо в розовом халате.
- Запустил ты себя, лапушка. Хиппи, кстати, давно не в моде, слыхал? От
тебя воняет, как от старика. Не обижайся, я любя.
Подруга Вера поддержала тему:
- А ты вроде ничего парнишка. Широ-о-кий. Ежели отмыть, то в деле
сгодишься.
- Когда в последний раз мылся? - осведомилась Надя.
- Год назад.
Зря он признался. Он не подозревал о последствиях. Только подумал
машинально: "О да, я грязен!"
- Фига себе... - тихо сказала Вера. Подружки переглянулись. И, не
выдержав, бешено заржали, вспахав носами матрацы. Потом Надя миролюбиво
предложила:
- Давай мы тебя помоем.
- Спинку потрем, - пообещала Вера.
- Не хочу, - Холеный криво улыбнулся.
В комнате неожиданно стало очень тесно. Нос наполнился запахом
чего-то женского - духов? дезодоранта? шампуни? - в уши ударил с двух
сторон шепот: "Мальчик наш... Сейчас... Погладим, приласкаем..."
- Вы чего? - оторопело спросил мальчик.
Он был совершенно не готов бороться. Да и какая там борьба! После
недолгой и во многом приятной возни его вытащили из комнаты в прихожую,
затем в коридорчик, он сопротивлялся - да, да! но руки утратили былую
уверенность в делах с женщинами, а глаза - о, грязный, сумасшедший мир! -
глаза привычно искали то, чего от него и не думали скрывать. Было
прекрасно видно: под халатами у девочек ничего нет. Кроме изумительного
загара, конечно.
- Будешь нашим господином? - веселясь, крикнула... Кто! Кто это
крикнул!
- Только сначала отмоем!
- А потом уж - мы твои рабыни!
Девочки развлекались, не стесняясь, от души. Они впихнули мальчика в
ванную, навалились на дверь, тот и опомниться не успел, как снаружи
стрельнула задвижка. Его заперли.
Он посмотрел вокруг. Белый кафель, стенной шкафчик, раковина, душ.
Забытое, давно ставшее ненужным помещение...
- Нельзя же! - растерянно пробормотал он. - Нельзя мне...
Забава кончилась. Одна из девочек сказала:
- Освежись, лапушка.
- Подмойся, - засмеялась вторая.
И пошли, не спеша, прочь. Ясно разносились их озабоченные реплики:
- Ну? Что будем делать?
- Голяк явится, пусть сам выкручивается.
- Может это совсем и не Холеный? Какой-то он...
- Да хрен с ним!
Мальчик сел на край ванны. А ему что делать? Стучать, рваться, ломать
запоры?
Боже... Это его дом?

КЕЛЬЯ
С этого заголовка я решил начать.
Я взялся за перо. Трепет охватывает при мысли о том, что моя рука
прикасается... О-о, счастье! Я имею полное право писать Здесь. Нужно
продолжать начатое кем-то дело, потому что чистых страниц в моей Книге
очень много. И еще - сейчас скажу главное - я должен писать, потому что я
господин. Отныне и вовеки веков. Тем, кто оскорбит меня непониманием,
объясню: я не властен над кем-либо, я господин над собой. А был рабом
жалким, ничтожным. Впрочем, подробные объяснения ниже.
Я никогда в жизни ничего не писал, кроме троечных сочинений в школе и
заявлений по разным поводам. Я ничего не читал, кроме парочки положенных
по школьной программе шедевров и детективов, которые продавал на черном
рынке. Поэтому я не умею составлять жизнеописания: не знаю, как это делали
другие, и вообще, как это положено делать. Может быть, строго
хронологически? Или отдаваясь хаосу мыслей, возникающих независимо от
намеченного плана изложения? Впрочем, в любом случае я постараюсь, чтобы
было просто и понятно.
Келья ворвалась в мое сумасшествие совершенно неожиданно. И крайне
жестоко - так я полагал долгое время. Мое сумасшествие длилось двадцать
пять лет, и за этот невообразимый срок я успел сделать кучу
бесполезностей.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2

загрузка...