ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Прививка от космоса»: Эксмо; М.; 2007
ISBN 5-699-20342-7
Аннотация
Студент Алекс Магнум устроился работать на рудники планеты Мимир в надежде начать новую жизнь. И новая жизнь тут же захлестнула его, словно цунами. Рудники оказались поселением для бывших уголовников, и Алексу на новом месте пришлось несладко. А потом произошла космическая катастрофа, разрушившая систему жизнеобеспечения, и перед обитателями Мимира встала практически неразрешимая задача - выжить и эвакуироваться с планеты. Они пока не знают, что этот катаклизм стал лишь прелюдией к масштабной межгалактической войне...
Вадим Геннадьевич Проскурин
Прививка от космоса
Глава первая.
МИМИР: ПРИБЫТИЕ
1.
Гиперпространство - это ад. Так скажет любой сетлер, если вам, конечно, доведется поговорить с сетлером лицом к лицу. Людей, переживших два гиперпрыжка и оставшихся после этого не только в живых, но и с нормальной психикой, можно пересчитать по пальцам. Один гиперпереход выдерживает почти любой здоровый человек, но потом в организме что-то надламывается и получается, что путешествие в дальний космос становится путевкой в один конец. Бывают, конечно, исключения, но они только подтверждают правило.
Что именно происходит в организме в момент прыжка, никто толком не знает. Говорят, эти изменения очень просто описываются в терминах квантовой физики, но перевести их на понятный человеческий язык не удалось пока никому. Слова могут передать только общий смысл - в гиперпространстве человек чувствует себя ОЧЕНЬ плохо.
С точки зрения внешнего наблюдателя гиперпрыжок занимает один квант времени. Сколько это составляет в долях секунды - неизвестно, да и не важно, потому что любому дураку понятно, что квант времени - это очень короткое мгновение. Но если посмотреть изнутри…
Изнутри прыжок кажется вечностью. Исчезает само понятие времени, пространство превращается в вязкий удушливый студень, сжимается, обволакивает, геометрия вселенной искажается и каждое движение отзывается в теле мучительной болью. Нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, нельзя моргать, нельзя даже дышать. Каждый удар сердца отдается леденящей болью и вскоре оно останавливается. Ты превращаешься в живого мертвеца, ты не дышишь, твое сердце не бьется, но ты все чувствуешь, ты ждешь смерти, но она не приходит, потому что вся вечность телесных мучений и душевного ужаса умещается в один-единственный квант времени.
А потом все проходит. Только что тебя рвало на куски, и вдруг ты видишь, как металлические руки фибрилляторов медленно уползают в потолок капсулы, ты слышишь их тихое шипение и вдруг понимаешь, что все кончилось и ты снова жив. И вечность ада, которую ты только что пережил, начинает казаться далекой и ничего не значащей. Рубикон перейден, обратной дороги нет и кого волнует, что чувствовал Цезарь, когда ехал на коне по мосту?
Снова раздается негромкое шипение, крышка капсулы начинает медленно подниматься. Тусклое внутреннее освещение размазывается по внутренностям жилого отсека и становится еще более тусклым. Впрочем, "жилой отсек" - сказано слишком сильно. Восемь кубических метров - не отсек и даже не каюта, а всего лишь купе. Но когда все путешествие занимает только один час, большего и не нужно.
Я осторожно приподнимаюсь и пытаюсь сесть. Ничего не получается - вначале надо отстегнуть ремни. А заодно вспомнить, что вокруг невесомость, а значит - нельзя забывать об осторожности. Если, не дай бог, неподвижно зависнешь в центре отсека и не сможешь дотянуться до стен… Нет, от этого не умирают, в невесомости можно двигаться, например, сняв рубашку и с силой отбросив от себя, но залезать в холодный скафандр полуголым - удовольствие сомнительное. А если поползешь за рубашкой вдоль стены, есть опасность не уложиться в четверть часа, отведенные на высадку, и корабль уйдет в следующий прыжок, который ты, скорее всего, не переживешь.
Забавно, как представлялись межзвездные путешествия нашим далеким предкам. Гигантские космические "Титаники", набитые сложнейшим оборудованием, управляемые многочисленной командой, в ходовой рубке седой капитан напряженно всматривается в экраны… Тьфу! Романтика, блин…
Нет в дальнем космосе никакой романтики. Вся романтика вдребезги разбивается об одно-единственное обстоятельство - совершить межзвездный полет можно только раз в жизни. В дальнем космосе не продают билеты туда и обратно, все билеты только в один конец.
Бывают, конечно, случаи, когда сетлер попадает в безвыходную ситуацию и ему ничего не остается, кроме как вбить в корабельный компьютер последнее послание и отправить корабль в последний путь. Последний путь - только для человека, корабельное железо даже не замечает гиперпрыжки.
В одном случае из десяти человек выходит из второго прыжка живым. В одном случае из ста - живым и здоровым. Но остальные девяносто девять отчаявшихся ребят и девчат отправляются прямо в крематорий, иногда с промежуточной остановкой в дурдоме.
В дальнем космосе нет ни туристов, ни разведчиков, ни грузоперевозчиков, ни коммивояжеров. Любой полет к чужой звезде всегда становится переездом на новое ПМЖ, эмиграцией без всяких шансов вернуться обратно (экстренные обстоятельства с последующим чудом не в счет). А когда ты не просто путешествуешь, а эмигрируешь, романтика неуместна.
Я осторожно распутываю ремни, фиксирующие меня на ложе. Застежки специально устроены так, чтобы расстегнуть их было непросто. Считается, что сетлер, справившийся с этим делом, окончательно очухивается от нервного потрясения и становится достаточно сосредоточенным, чтобы не натворить глупостей при посадке. Вроде бы эта нехитрая процедура снижает смертность сетлеров на несколько процентов.
Скафандр висит на стене у изголовья капсулы, уже раскрытый и готовый к употреблению. Залезть в него, загерметизироваться и прогнать цикл самопроверки - дело нескольких минут. После этого останется только переключить тумблер, расположенный на стене прямо под рукой, и все, больше ничего от тебя не зависит, все остальное сделает корабельный компьютер. Он откачает воздух из жилого отсека, откроет люк и аккуратно выпихнет сетлера за борт специальным манипулятором. После этого миссия корабля по доставке пассажира считается завершенной и корабль с чистой совестью может перейти к следующему пункту программы. Если, конечно, считать, что у корабельного компьютера есть совесть.
Никакой романтики. Вместо красивого пейзажа за обзорным окном - тесная, темная и душная каморка без малейших намеков на иллюминаторы. Вместо неимоверного количества приборов, экранов и контрольных лампочек - четыре ремня, две кнопки и тумблер. Вместо долгих лет учебы в академии - зачет по антиграву и получасовой предполетный инструктаж. Вместо огромной ответственности и великой гордости за профессию - простая цепочка действий, с которой справится и шимпанзе: лег в капсулу, нажал кнопку готовности, ждешь кошмара. Кошмар пришел - терпишь. Реанимация отработала, капсула открылась - отстегиваешься. Ползешь к скафандру, залезаешь внутрь, нажимаешь кнопку, ждешь зеленой лампочки, дергаешь тумблер и все, добро пожаловать в ад.
Я осторожно переваливаюсь через край капсулы и ползу к скафандру по специальной лесенке, не забывая цепляться за скобы не менее чем двумя конечностями в каждый момент времени. В фильмах сетлеры преодолевают путь от капсулы до скафандра одним красивым прыжком, но я сейчас не в фильме. Да и инструктор все время повторял, что свободное парение в невесомости надо отрабатывать на Земле, а каждый, кто считает иначе - тайный мазохист.
А вот и скафандр. Хватаюсь за специальные скобы на стене, подтягиваюсь на руках, сую ноги внутрь, отталкиваюсь и проваливаюсь в холодное и жесткое нутро. Почему-то скафандр кажется потным. Ничего страшного, можно и потерпеть, это ненадолго.
Кнопка на животе, почти как у Карлсона. Нахожу на ощупь и нажимаю. Лицевой щиток прижат к стене, поле зрения не превышает одного квадратного фута. За спиной раздается негромкий свист, переходящий в натужное поскрипывание - это манипуляторы начали процедуру герметизации. Перед глазами заморгала красная точка, скоро она станет зеленой и тогда можно будет покидать корабль. Надо только немного подождать, совсем немного, минуты две-три.
Звуки становятся приглушенными и почти неслышимыми. Это хорошо, это значит, все идет по плану. Осталось совсем немного… есть! Контрольная лампа горит равномерным зеленым светом. К выходу в открытый космос все готово.
Осторожно нащупываю тумблер. Рука не привыкла к толстой перчатке, приходится скосить глаза вниз, чтобы убедиться, что я нащупал именно то, что хотел. Глубокий вдох и энергичный рывок. Все, Рубикон перейден.
На самом-то деле Рубикон был перейден еще до прыжка, совсем в другой части вселенной, в тот момент, когда я нажал кнопку готовности к прыжку. Все, что было потом - просто иллюзия свободного выбора. Если бы я передумал и решил не покидать корабль, дело закончилось бы вторым прыжком и почти гарантированной смертью. Корабль не станет менять курс из-за свихнувшегося пассажира.
Заложило уши - корабль начал откачивать воздух из отсека. Скафандр раздувается, давление внутри немного падает, уши закладывает - все нормально. Через минуту я выйду наружу, в новую жизнь.
Я закрываю глаза и улыбаюсь. Я все-таки обманул полицию нравов, копы довели партию почти до конца, но в последний момент все-таки проиграли. Из дальнего космоса выдачи нет, как не было в средние века выдачи с Дона. А если кто-то хочет отменить этот закон - добро пожаловать в прыжок.
Стена перед глазами вздрагивает, сдвигается вправо и вдруг распахивается черным бездонным провалом. Ослепительно яркие немигающие звезды вгрызаются мертвящим светом прямо в мозг. Легкий толчок в спину и я лечу, а вернее, падаю прямо в кромешную пустоту, в бездну без конца и края.
Вращательный импульс, нечаянно приданный телу манипулятором, медленно разворачивает меня вправо-вверх. Или вправо-вверх-назад? Когда нет никаких ориентиров, немудрено и запутаться.
А потом в поле зрения появляется первый ориентир и я теряю дар речи. Никакие фотографии, никакие трехмерные имитации не могут передать чувство, которое возникает при первом взгляде на Глаз Одина. Это невозможно описать, это надо увидеть.

2.
Один - это большой глаз, неподвижно висящий в космосе. Широкий темно-красный зрачок, светящийся тусклым мертвенным светом, радужная оболочка, переливающаяся всеми оттенками оранжевого, желтого и коричневого, и больше ничего. Дьявольский глаз висит в межпланетной пустоте, он смотрит прямо на тебя и от этого по спине пробегают мурашки. Кажется, что взгляд Одина пронизывает тебя до глубины души, что в одно мгновение он постигает все глубины твоего подсознания и… не то чтобы подчиняет волю… даже не знаю, как это объяснить человеческими словами.
А потом ты понимаешь, что глаз едва заметно мерцает, что он насквозь пронизан мельчайшими бело-голубыми блестками, каждую секунду тысячи блесток появляются и исчезают едва ли не в каждой его точке и от этого он становится призрачным и нереальным, как будто он - не необычное астрономическое тело, а самый настоящий глаз, дыра в иное измерение, сквозь которую за тобой следит жуткое и непредставимое существо.
Но вот ты замечаешь, что вокруг глаза совсем нет звезд. И как только ты понимаешь это, из черноты космоса медленно проступает глазное яблоко. Призрачный черный шар, нарисованный в черном небе тем же самым бело-голубым пунктиром рождающихся и гибнущих блесток. И никакое это не глазное яблоко, а планета Один, относящаяся к редкому классу квазигигантов.
Если говорить научным языком, квазигигант - это газовый гигант, в котором относительно мало водорода и гелия, и относительно много углерода, азота и кислорода. По диаметру Один примерно вдвое больше Земли, но по массе превосходит ее почти в пятнадцать раз. Один не очень далеко отстоит от звезды, но звезда Одина - тусклый красный карлик, по сравнению с Солнцем она почти не светит и не греет. Один греет себя сам, он - слабо тлеющая "почти звезда", он не излучает света, но температура на его условной поверхности доходит до -100 по Цельсию, а в центре глаза, если ученые не врут, иногда зашкаливает и за ноль.
1 2 3 4 5 6 7 8

загрузка...