ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Про наш город этого сказать нельзя. Наш город
не был похож на местечки черты оседлости. Север Черниговской губернии, р
ядом Могилевская губерния Ч уже не Украина, а Белоруссия, тут же Орловск
ая и Брянская Ч уже Россия, к тому же большая железнодорожная станция, и х
отя это было при царизме, который, как вам известно, угнетал все народы, а е
врейский в особенности, люди у нас жили не одним воздухом, люди были с проф
ессией, с положением: кожевники, возчики, грузчики, ремесленники, в том чис
ле сапожники, как, например, Рахленко, мой дедушка со стороны матери.
Возле города сосновый лес, целебный для людей вообще, а для легочников ос
обенно, для них наш лес и наш сухой, степной воздух Ч просто спасение. Тут
же и речка с прекрасным песчаным пляжем. Райское место! Летом наезжали да
чники из Чернигова, Киева, даже из Москвы и Петербурга. А дачника, сами пон
имаете, надо обслужить, вокруг дачника полно работы, особенно для сапожн
ика: дачник гуляет, стирает подметку, сбивает каблук, надо починить быстр
о, срочно, моментально. Но уже тогда сапожное дело у нас развивалось не про
сто как починка обуви, к тому времени в городе уже был кожевенный завод. Уе
зд был богат скотом, скот забивали, а шкуры шли на кожевенный завод. Ну а та
м, где кожа, там, как говорится, надо тачать сапоги. Еще до революции многие
сапожники у нас изготовляли обувь на продажу. После революции возникла а
ртель, потом обувная фабрика. Конечно, наш город не Кимры, наша фабрика не
«Скороход», но изготовляет совсем неплохую продукцию, говорю это как спе
циалист-обувщик.
Итак, народ был работящий, сводил концы с концами, ни у кого не одалживался
, каждый соблюдал свое достоинство. И хотя событие, о котором я рассказыва
ю, было исключительным: что там ни говори, профессор, доктор медицины, из Ш
вейцарии, свой, местный, уехал почти сорок лет назад с этой самой улицы, Ч
и все же не землетрясение. В каком-нибудь шолом-алейхемском местечке это
могло вызвать землетрясение, но у нас нет, не вызвало.
Именно поэтому никто, кроме моей матери Рахили, на улицу не вышел и никто,
кроме настоящих родственников, им в родню не набивался. Ближайшей родств
енницей оказалась дедушкина племянница, дочь его родной сестры, пожилая
женщина, жена кузнеца, между прочим, первоклассного, потомственного кузн
еца, даже фамилия его была Кузнецов. Фамилии в свое время давали не только
по месту жительства, но и по профессии. Чей он, мол, такой? Сын кузнеца Ч Куз
нецов, сын кожевника Ч Кожевников, сапожника Ч Сапожников, столяра Ч С
толяров, переплетчика Ч Переплетчиков, ну и так далее. К этому кузнецу на
ши швейцарцы и пришли в тот знаменательный день, когда мой будущий отец у
видел мою будущую мать.
Конечно, они не сразу пошли к Кузнецовым. По приезде они остановились в го
стинице. Гостиница довольно чистая, содержала ее вдова, полька, пани Янжв
ецкая. Лето, курортный сезон, но дедушке предоставили лучший номер. Не так
ие апартаменты, к каким он привык в Базеле, но терпимо. Дедушка поселился в
гостинице, навел справки насчет своей родни и узнал, что жена кузнеца Куз
нецова и есть его племянница. Но, как вы понимаете, в таком городке секрето
в быть не может; когда на следующий день дедушка с сыном Якобом явились к К
узнецовым, то их торжественно ждало все семейство, был накрыт стол, и на ст
оле было все, что полагается в таких случаях. И уже за столом дедушка узнал
о других своих родственниках и, как аккуратный и обстоятельный немец, о к
аждом подробно расспросил: что, мол, и как, с какой стороны тот ему родня, Ч
все взвесил, решил, с кем ему следует повидаться, с кем нет, и тех, кого он от
обрал, на следующий день пригласили к Кузнецовым, и дедушка Ивановский и
х одарил разными подарками, а кого и просто деньгами.
Единственный родственник, которого дедушке пришлось навестить самому,
был некий Хаим Ягудин. Хаим Ягудин приходился дедушке зятем, был женат на
его старшей сестре, к тому времени уже покойнице. И Хаим Ягудин сказал, что
, коль скоро Ивановский приехал, чтобы повидать своих близких, а близких у
него было только две сестры-покойницы, то он должен был бы прийти в первую
очередь в дом своей родной сестры, а не в дом племянницы, потому что, как по
нимает каждый, сестра Ч более близкая родня, чем племянница. И коль скоро
Ивановский пересек Европу, чтобы повидать своих родственников, то ему не
трудно будет сделать еще пятьсот шагов до его, Ягудина, дома. И если Иванов
ский этих пятисот шагов не сделает, то нанесет ему, Хаиму Ягудину, смертел
ьное оскорбление.
Из этой амбиции вы можете представить, что за человек был Хаим Ягудин. В см
ысле характера. Что же касается профессии, он был отставной унтер-офицер.
В то время еврей Ч унтер-офицер была большая редкость. А Хаим Ягудин досл
ужился, даже имел медаль… Маленький, сухой, хромой после ранения, брил бор
оду, носил фельдфебельские усы, душился крепким одеколоном, курил табак,
разговаривал только по-русски, не соблюдал субботы, ни в какого бога не ве
рил и издевался над теми, кто верил. Ни один скандал в городе не обходился
без него. Взъерошенный, сердитый, он ковылял к месту происшествия, размах
ивая палкой, врезался в толпу, начинал судить и рядить. Начинал спокойно, н
о быстро раздражался, таращил глаза, его выводила из себя «тупость этих с
котов», и тогда избивал палкой и правого и виноватого. Он был хилый, тщедуш
ный, но его боялись, не хотели с ним связываться, а он всех презирал, кричал,
что не может жить с «этими идиотами», и даже объявил однажды, что скоро при
едет мулла из Тифлиса и окрестит его, Хаима Ягудина, в магометанскую веру.
Сами понимаете, в то время в маленьком городке это был вызов всем.
Жена его, старшая сестра дедушки Ивановского, умерла, оставив ему пятеры
х детей, на их средства Хаим Ягудин и жил. Между нами говоря, был большой ло
дырь, работать не хотел, считал себя человеком образованным. А у таких лод
ырей, как правило, и жена работящая и дети работящие. Таков закон природы.
Жена торговала фруктами, кормила этим семью, вертелась, как могла. И дети с
тали рано работать, чуть ли не с одиннадцати лет, тащили один другого и, ко
гда мать умерла, содержали отца. Дети были хорошие работники, простые, скр
омные люди, и только одна дочь, Сарра, не захотела жить честным трудом. Сар
ра была красавица, точь-в-точь как Вера Холодная, у нас ее так и звали Ч Ве
ра Холодная. Она, понимаете ли, стала заниматься, чем бы вы думали? Бриллиа
нтами. Люди даже говорили, что у нее был бриллиант царя Николая. Ну а когда
женщина занимается таким делом, то хоть она и красавица, хоть она и Вера Хо
лодная, но кончает известно чем Ч тюрьмой.
Но вернемся к самому Хаиму Ягудину. Он был, надо сказать, большой жуир, зна
ток галантного обхождения, любил выпить, посидеть в интеллигентном обще
стве и побеседовать на интеллигентные темы и потому целые дни проводил в
парикмахерской, в компании таких же бездельников и краснобаев. Наш пари
кмахер Бернард Семенович тоже был знаток галантного обхождения, любил, ч
тобы в парикмахерской собиралось «общество», и, пока он щелкает ножницам
и или мылит бороды, чтобы разговаривали на разные текущие темы. Не всегда
эти разговоры кончались мирно. Однажды Хаим Ягудин поспорил с неким пров
изором, изображавшим из себя либерала. Не знаю, о чем они спорили, но Хаим в
друг встает и заявляет, что он присягал на верность царю и отечеству, нико
му не позволит их поносить и потому, если провизор в течение десяти дней н
е уберется из России, за которую он, Хаим Ягудин, проливал кровь и потерял
ногу, то он его убьет и отвечать за это не будет.
Провизор только усмехнулся. Но на следующий день Хаим не явился в парикм
ахерскую Ч провизора это встревожило. Не пришел Хаим ни на третий, ни на ч
етвертый день Ч это встревожило всех. Короче: Хаим дал клятву, что выйдет
из дому только на одиннадцатый день, чтобы убедиться, что негодяй провиз
ор убрался из России, а если не уберется, то он, Хаим, убьет его.
Провизор побежал к приставу. Пристав сказал, что пока он, провизор, жив, то
есть пока Хаим не убил его, нет никаких оснований того преследовать… Вот
если он его действительно убьет, тогда придется Хаима арестовать. Хороше
е утешение для провизора!.. На одиннадцатый день у дома Хаима собрались лю
ди, желающие посмотреть, как Хаим будет убивать провизора. Им не пришлось
этого увидеть. Ночью провизор уехал в Одессу, а оттуда в Америку.
Все это я, конечно, рассказываю с чужих слов, может быть, в действительност
и это было не совсем так, а как-нибудь по-другому. Но этот случай достаточн
о характеризует Хаима Ягудина.
Ничего этого, конечно, дедушка Ивановский не знал. Но семья Кузнецовых от
лично знала, что за тип Хаим Ягудин, хорошо понимала, что означает его заяв
ление о смертельном оскорблении: от Хаима Ягудина можно ожидать любой ху
лиганской выходки, и потому лучше ему уступить. И они деликатно намекнул
и профессору Ивановскому, что его зять Хаим Ягудин Ч заслуженный унтер-
офицер, инвалид, ходить ему трудно, и хорошо бы профессору его навестить, т
ем более муж его покойной сестры и до дома Хаима всего пятьсот шагов.
Пришлось нашим швейцарцам идти к Хаиму Ягудину. Я, естественно, при этой в
стрече не был. Но потом я бывал в доме Ягудина и ясно вижу всю сцену…
Представьте старый, запущенный дом вдовца, к тому же лодыря, который за св
ою жизнь повышибал много чужих зубов, но не вбил в стену ни одного гвоздя,
представьте покосившееся крыльцо, сломанные перила, танцующие половиц
ы, дырявую крышу, побитую штукатурку, темные сени, заваленные рухлядью. Пр
едставьте «зал»: грубый стол без клеенки и без скатерти, громадный рассо
хшийся буфет с разбитыми стеклами, треногие стулья с дырявыми сиденьями
… И посреди этого, великолепия стоит Хаим Ягудин, маленький, рыжеусый, с се
дым унтер-офицерским бобриком, и улыбается хотя и галантной, но высокоме
рной улыбкой: мол, мы не из Базеля, не доктора медицины, но тоже кое-что знач
им.
Между прочим, у них могла бы состояться беседа. Хаим был для своего времен
и Ч и для нашего городка Ч человеком довольно образованным, хотя и само
учка. Он даже знал немного по-английски. То есть в каком смысле знал? Мог на
писать на конверте адрес по-английски. У кого были родственники в Америк
е или в Австралии и надо было отправить письмо, те шли к Хаиму Ягудину.
Словом, с ним было о чем поговорить, и он любил поговорить. Но все началось
с инцидента и на инциденте закончилось.
День был жаркий, дедушка и отец были одеты, как положено для визита: костюм
-тройка, галстук, крахмальный воротничок. Они изнывали от жары, пот лил, ос
обенно со старика, градом. И наш бравый унтер-офицер принимает решение: ос
вежить гостей одеколоном. Ставит посреди комнаты дырявый стул, сажает пр
офессора и обдает его физиономию тройным одеколоном из пульверизатора,
один конец пульверизатора во флаконе, другой конец у Хаима во рту. Заметь
те к тому же, что зубов у него нет. Хаим надувает щеки, дует изо всех сил, изв
ергает на профессора вонючий одеколон и изрядное количество слюны. Но, к
ак только он на секунду прервал процедуру, чтобы перевести дыхание, проф
ессор встал, вынул из кармана платок, вытер лицо и отставил стул, показыва
я, что процедура окончена.
Однако упрямый Хаим ставит стул обратно и приглашает Якоба освежиться т
ем же способом. Но профессор запрещает, и сам Якоб этого не желает. А Хаим Я
гудин, вместо того чтобы смириться и не навязывать гостям своей парфюмер
ии, наоборот, настаивает, требует, прицеливается в Якоба пульверизатором
. Тогда дедушка надевает котелок, раскланивается и уходит с Якобом из дом
а, нажив себе в лице Хаима Ягудина смертельного врага.
1 2 3 4 5 6 7 8 9

загрузка...