ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   принципы идеальной Конституции,   прогноз для России в 2020-х годах,   расчет возраста выхода на пенсию в России закон о последствиях любой катастрофы
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Олег Гончаров
Боярин


Ночь Сварога Ц 3



Олег Гончаров
Боярин

Моей жене Веронике

«И Он говорит пресветлым Богам, быть дню Сварогову, быть ли ночи… и небеса темнели. И приходил вечер, и вечер умирал, и наступала ночь. Ночь Сварога…»
Велесова книга (I, IV. 21/5)



Пролог

Ледяная вода зашипела на раскаленных булыгах каменки. Вспенилась, словно недозревшая сурья, запузырилась и паром изошла. Знойно было в натопленной бане, сумрачно и туманно.
На горячих полатях неловко, бочком примостилась молодая голая баба. Пот ручьями бежал по ее грузному телу, щипал глаза, солью жег пересохшие губы, слезинками тек по разгоряченным щекам и капал с подбородка на большой круглый живот, но она этого не замечала. Не до того ей было.
– Ой! Мама! Мамочка моя! – благим матом вопила она.
И в белесом душном тумане становилось зябко от этих криков.
– Ну, чего ты так надрываешься? – утешала ее другая баба, годами постарше. – Не ты первая, не ты последняя…
Старшая хотела казаться уверенной и опытной повитухой, но побелевшие от напряжения пальцы, которыми она сжимала деревянную ручку корца, да подергивание века на левом глазу выдавали волнение.
– Ой, не могу я больше! – не унималась молодая. – Что же это за любовь, от которой приходится такие муки терпеть? Кому она нужна, любовь эта?
– Ты сама-то веришь в то, о чем говоришь? – удивленно уставилась на нее старшая.
Но вместо ответа услышала она новый вопль.
– Вот ведь дура я! – простонала молодая, когда наконец-то смогла говорить. – Чтобы я еще раз перед ним ноги раздвинула! Да ни в жисть! Ему хорошо, а я тут мучайся.
– Ну, это ты брось, – улыбнулась повитуха. – Тебе, можно подумать, тогда плохо было? – Она зачерпнула в корец воды.
– Сейчас плохо! Ой! Ой! Не стерплю! – заголосила молодая.
– Ничего. Мы, бабы, и не такое стерпеть можем, – старшая плеснула воду на каменку и отшатнулась в сторону, чтобы не попасть под пар. – Ложись давай! Хватит у малыша на голове сидеть. Ложись, говорю. Вот сейчас еще парку поддадим, и тебе легче станет…

Возле запертых дверей бани, на изъеденной кучерявым мхом завалинке молча сидели двое: не по годам седовласый мужик и красивая, слишком нарядная для этого захолустья баба.
Левая рука мужика безвольно висела, притянутая перевязью к груди. Правая, после каждого стона, после каждого крика, доносившегося из-за двери, судорожно сжималась в кулак. А баба теребила в руках расшитый золотой нитью шелковый платочек и при этом невольно морщилась, словно то, что происходило сейчас в бане, происходило с ней.
Эти двое были давно знакомы. Когда-то они считались врагами и желали лютой смерти друг другу. Но это было давно. Сейчас же нечто более важное свело их здесь, возле приземистой баньки, затерявшейся среди непроходимых лесов.
Новый крик заставил вздрогнуть обоих. Нарядная нервно скомкала платок, а калека подался вперед, напружился, готовый сорваться с места и вышибить закрытую дверь.
Крик стих внезапно.
Вокруг повисла гнетущая тишина. Даже птицы перестали петь.
Бывшие враги с тревогой взглянули друг на друга.
– Да что же это? – чуть слышно прошептал калека.
Нарядная промолчала, только платок к губам поднесла да оглянулась растерянно.
И тут их беспокойство сменилось радостью, и они впервые за все это долгое время вздохнули с облегчением.
Причина радости была простая: из-за двери раздался тихий детский плач.
Этим двоим показались вечностью мгновения томительного ожидания, но вот дверь распахнулась, и на пороге появилась повитуха. Пар валил от ее обнаженных плеч, и мужику вдруг показалось, что это сама Мать Роженица вырвалась из Пекла, чтобы вдохнуть жизнь в созданный Сварогом Мир.
В руках у ведьмы был небольшой сверток. В нем что-то копошилось и издавало странные звуки.
– Ты смотри, – удивленно сказала повитуха. – Он же не плачет! Он же смеется!
– Кто? – спросил калечный, с трудом поднялся с завалинки и похромал к двери.
– Мужичок, – кивнула ведьма. – Кто примет-то?
Мужик взглянул на свою изувеченную руку и горько вздохнул.
– Я приму, – нарядная баба поспешно подставила ладони.
Она бережно приняла младенца, осторожно прижала его к груди.
– На тебя похож, – бросила она калеке.
– Покажи, – тот заглянул ей через плечо.
– С внуком тебя, – повитуха в пояс поклонилась нарядной бабе. – И тебя с внуком, – во второй раз согнула она спину и улыбнулась калеке.
– А тебя с племянником, – сказала ведьме нарядная и отвела глаза.
– Дочка-то как там? – спросил калечный.
– В порядке она, – ответила ведьма. – Давайте маленького. Обмыть бы его надобно.
– Ну а ты когда же свекра внучатами побалуешь? – Баба нехотя отдала младенца повитухе.
– Видно, срок еще не пришел, – ответила та, забрала ребенка и скрылась в бане.
– Ну, и что там? – В душном тумане обессиленная роженица лежала на полатях.
– Решили, что на отца твоего похож, – сказала ведьма и принялась обмывать ребенка.
Жарко было в натопленной бане, капли пота сразу же покрыли лицо ведьмы. Она старательно смывала с младенца материнскую кровь и очень радовалась тому, что счастливая роженица не замечает ее слез…

Глава первая
ИТИЛЬ


10 июля 953 г.

Этот кошмар преследовал шада Шад – титул Хазарского царя. После междоусобицы 809 г. управление Хазарским каганатом формально принадлежало царю (шаду), однако фактически власть была в руках кагана – военного правителя (арабские историки именовали его «Хакан-бек»), который и назначал человека на должность шада. Делалось это (по арабским источникам) следующим образом: из самой бедной семьи забирали мальчика, привозили в столицу, кормили, окружали почестями, опаивали наркотическим зельем и проводили в тайную комнату. Здесь ему набрасывали петлю на шею и начинали душить, требуя, чтобы тот назвал число. Названное число превращалось в количество лет, отведенных шаду для правления. Спустя этот срок шада удавливали, затем тайно хоронили вместе с несметными сокровищами и убивали могильщиков. Таким образом, местоположение могилы шада оставалось неизвестным долгие годы.

с самого детства. Он ненавидел его и… боялся. Боялся до холодной испарины на лбу, до липкого пота на ладонях, до противного комка в горле. Боялся и от этого еще больше ненавидел.
Сколько раз он молил Бога! Сколько раз спрашивал: за что ему эта кара? Но Бог молчал. И только этот кошмар. Этот сон, так похожий на правду, раз за разом приходил к шаду среди ночи.
Вот и теперь…
Высокий потолок терялся в вышине, каменные стены и холодный пол, от которого так мерзли босые ноги, все это было знакомо шаду, и потому он почти не удивился, когда вдруг очутился в странном коридоре.
Сквозь узкие бойницы под потолком едва пробивался лунный свет. Холодным мороком он заливал серые камни стен, искрами рассыпался по замысловатой мозаике пола и манил… манил вперед. Шад не мог противиться силе этого света. Он сделал шаг, затем второй, потом остановился и прислушался.
Каждый раз он пытался в этой гнетущей, вязкой, словно болотная трясина, тишине расслышать хоть какой-нибудь звук, хотя бы отголосок звука… любого, самого тихого, самого неприметного. Комариный писк показался бы ему прекрасной музыкой, но в этом кошмарном наваждении не было ни комаров, ни звуков. Не было ничего. Совсем ничего. Лишь стук собственного сердца, лишь шорох босых ног по холодному полу, лишь тяжелое дыхание шада тревожили могильное безмолвие.
Ему очень хотелось кричать, но он знал, что от криков станет только хуже. Однажды он отважился на это и чуть не умер, если, конечно, во сне можно умереть, когда его крик тысячеголосым эхом обрушился на него, придавил к полу, заставил сжаться в комок…
Нет, кричать он не станет. Лучше пойдет дальше. Ведь если шад хочет, чтобы кошмар быстрее закончился, он должен прожить его до конца.
Восемнадцать шагов. Всегда восемнадцать шагов.
Шад давно просчитал длину коридора, пытаясь понять, что это означает, но так и не понял. Наверное, его толкователь снов смог бы разгадать эту загадку, но своим кошмаром шад не хотел делиться даже с ним. Этот сон давно стал частью жизни шада. Самой тайной, самой страшной частью, а пускать в свою жизнь посторонних он не желал. Потому об этом кошмаре не знал никто. Кроме Бога, конечно, но тот молчал. Он всегда молчит, когда так необходима Его помощь.
Восемнадцать шагов и – дверь.
Эта низкая резная дверь в каменной стене всегда была самым тяжелым испытанием для шада. Он знал, что ждет его там, за дверью, но каждый раз долго не решался отворить резные створки. Вот и теперь он стоял, собираясь с духом, в надежде, что кошмар закончится сам собой. Улетучится. Растворится в рассветном мареве. Исчезнет, как исчезают другие сны. И… шад проснется в своей теплой постели. Накричит на толкователя снов. Прогонит прочь наложницу, согревавшую его иззябшую душу и ласкавшую весь прошлый вечер его тело. Потом подойдет к окну, распахнет золоченые створки, вдохнет влажный прохладный воздух, и ему станет хорошо. И спокойно. Будто и не было этого кошмара, который так надоел шаду за все эти долгие годы…
Но дверь не исчезла. И, значит, придется ее отворить.
Шад глубоко вздохнул, набрал воздуха в легкие, словно собрался нырнуть в бездонный омут, и толкнул створки. Дверь распахнулась. За ней была непроглядная тьма. Туда он и шагнул, нагнувшись, чтобы не разбить лоб о низкую притолоку.
Тотчас на шею шада привычно накинулась петля.
Еще три шага…
Ременная удавка сдавила шею. Это значило, что кошмар скоро кончится. Сон всегда заканчивался так: полнейшая темнота, петля на шее, удушье и… все. Можно вскрикивать и просыпаться.
Вот только на этот раз что-то было не так.
Шад все пытался разгадать, что же отличало сегодняшний кошмар от предыдущих. И вдруг уловил нечто странное, чего не могло быть здесь, в его навязчивом сне. Шад прислушался и…
Это был писк. Противный писк, который невозможно спутать ни с чем. Тонкий писк комариных крыльев.
Если бы у шада были волосы на голове, они наверняка встали бы дыбом. Неимоверная жуть сковала тело, холодом проползла по спине и мурашками разбежалась по затылку. Шад вдруг с ужасом понял, что это вовсе не сон. И, словно в подтверждение своей страшной догадки, он услышал голос:
– Твое время истекло! – И петля на его шее затянулась.
Он вцепился в удавку, стараясь хоть ненадолго освободиться от беспощадной хватки, сломал длинный отполированный ноготь о ремень, рванулся, но петля только сильнее стиснула горло. Шад захрипел, пытаясь что-то сказать своим мучителям, но не смог.
Кровавая пелена накатила на глаза…
Он упал на колени…
В шее хрустнуло…
Шад завалился набок…
Судорожно дернулся и затих.
Он уже не видел, как комната озарилась ярким светом факелов. Как невысокий молодой человек, одетый в блестящую кольчугу, подошел к его телу, присел, нагнулся, прижал ухо к груди шада, затем снял с его шеи петлю и высоко поднял ее над головой.
– Шад умер! – торжественно провозгласил он.
– Ты уверен, Якоб? – спросил его другой человек, вошедший следом, и ростом повыше, и летами побогаче.
– Да, каган, – кивнул Якоб и протянул петлю вошедшему.
– Вот и славно, – вздохнул каган, принимая удавку.
– Долгая память шаду! – крикнул молодой.
– Долгая жизнь кагану Иосифу! – подхватили пышно разодетые люди, быстро заполнившие маленькую комнатку.
– Что там с мальчишкой? – бросил Иосиф кому-то.
– Завтра его должны доставить в город.
– Должны?! – каган попробовал порвать удавку, не смог и довольно цокнул языком.
– Доставят, – ответили ему поспешно.
– Хорошо, – кивнул он и привесил удавку к поясу. – Завтра в стране появится новый шад.
Он перешагнул через распростертое на полу тело и вышел из комнатки.
Якоб поспешил за ним.
– Проследи, чтобы все было исполнено как полагается, – тихо бросил Иосиф, как только Якоб притворил за собой дверь.
– Я уже распорядился, каган, – склонил голову молодой человек. – Могильщики шада не встретят рассвета, а их убийцы едва ли доживут до полудня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   циклы национализма и патриотизма и  пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и 
загрузка...