ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И нет никакого убийства. Но этот парень в коридоре…
— Ты домой не собираешься? — тронула меня за плечо Нина Львовна. Я с удивлением огляделась и обнаружила, что мы остались вдвоем. Нина Львовна пристально посмотрела на меня. — Да… ужасное несчастье, — произнесла она тихо и поджала губы. — Постарайся не принимать чересчур близко к сердцу, — помедлив, вздохнула она. — Тут уж ничего не поправишь.
Нина Львовна ждала меня возле двери, я вышла, и она заперла дверь на ключ. Ключи мы сдавали на вахту на первом этаже. Раньше я об этом не думала, а сейчас мне вдруг пришло в голову, что попасть в любой из кабинетов легче легкого. Ночью в огромном здании только два охранника, которым, наверное, положено время от времени совершать обход и проверять помещения. Только делают ли они это, еще вопрос. При желании любой, кто умеет обращаться с отмычкой, запросто войдет в кабинет. В кабинете начальства, кажется, есть сигнализация, у нас она точно отсутствует. Да и что здесь можно взять? Компьютеры? Впрочем, для кого-то и это хорошая пожива.
— Ты думаешь о ней? — помолчав немного, спросила Нина Львовна, когда мы спускались в лифте.
— Что? Нет. То есть да. Я… — Дыхание у меня перехватило, наверное, все-таки от волнения, и сердце забилось так, точно я смотрела в бездонное ущелье.
Все-таки странно, что мне стоило такого труда решиться сказать Нине Львовне о своих сомнениях. — Я думаю об этом послании, — сказала я и сразу пожалела об этом.
— О чем? — нахмурилась Нина Львовна. Мы как раз выходили из лифта, она вышла первой, остановилась и с недоумением взглянула на меня.
— Помните, утром… Мы получили компьютерные письма… — По выражению ее лица стало ясно: она не в состоянии понять, о чем я. — Людмила еще возмущалась…
— А-а-а… шутка получилась весьма неудачной. Думаю, шутнику сейчас очень стыдно… — Она вновь притормозила и взглянула на меня как-то иначе. С сомнением, что ли. — Хотя… в письме ведь не содержалось никакой угрозы.
— Азазель — ангел смерти, — заметила я. Нина Львовна отдала ключи и расписалась в журнале.
— Да-да, конечно.
Мы направились к стеклянным дверям. При нашем приближении они бесшумно открылись.
— Но ведь это глупость. Я имею в виду — какой тут ангел смерти, когда двадцать первый век на дворе. Все эти библейские штучки… Как твоя машина? — спросила Нина Львовна.
— На днях получила из ремонта.
— Влетело в копеечку?
— Влетело. Но ведь могло быть и хуже.
— Это конечно. — Она внимательно посмотрела на меня, как будто видела впервые. — Хочешь, поедем ко мне? Выпьем чаю.
— Спасибо. Сегодня ко мне подруга придет в гости, — поспешно ответила я, сообразив, что ее приглашение продиктовано просто желанием отвлечь меня от горьких мыслей. — Я думаю, мы поступили не правильно, не рассказав милиции об этих письмах.
— Ульяна, да ты с ума сошла, — ахнула Нина Львовна. — Ну какое отношение к этим письмам имеет… Ты что, боишься? — нахмурилась она. — Боишься, что… Милая моя, я уверена, все это полнейшая чушь. Я тебя умоляю, не забивай голову ерундой. Ты у нас натура чересчур впечатлительная, а то, что произошло, — несчастный случай… Ты ведь видела Людмилу буквально за несколько минут до трагедии… Бедная моя девочка. Успокойся. Сходи куда-нибудь с подругой. Может быть, все-таки ко мне заедем? Мои сегодня явятся поздно. Если хочешь, можешь остаться ночевать у меня.
— Спасибо. Не беспокойтесь. Наверное, я действительно слишком много думала об этих письмах.
— Выброси все из головы, — наставительно изрекла Нина Львовна. — И не вздумай рассказывать об этом в милиции. Зачем? Они сочтут это ерундой, а ты… не стоит забивать себе голову.
— Да, конечно, — пробормотала я.
— До свидания, — кивнула Нина Львовна. — И запомни: выброси эту чушь из головы. И никакой милиции.
«А что, если письмо написала она? — подумала я, садясь в свою машину. — Нина Львовна вполне могла рассчитывать на место начальника отдела и теперь боится, что, если милиция начнет выяснять, кто отослал письмо, подозрения падут на нее. Подозрения в чем? В убийстве? Так не было никакого убийства. Несчастный случай. Пространство между перилами широкое, там слон пролетит, не только человек, а перила не так уж и высоки. Мне доходят до пояса. Людка сантиметров на семь выше меня, плюс высоченные каблуки, которые она так любит-любила», — поправила я саму себя, подъезжая к дому.
Войдя в квартиру, я села на диван, не снимая пальто, потерла лицо руками. Конечно, она могла упасть. Действительно, поскользнулась на каблуках и упала. Она ведь стояла, привалившись спиной к перилам, то есть не спиной, конечно, раз перила не доставали до спины. Я вдруг совершенно отчетливо увидела эту картину и едва не закричала от ужаса, потому что на мгновение мне показалось, что это не Людмила, а я лечу в лестничный пролет с высоты седьмого этажа.
— Господи, — прошептала я и вновь потерла лицо руками. — Надо как-то прекращать все это… Я стану неврастеничкой, вот чего я добьюсь…
Когда я пошла в архив, Людмила стояла на лестничной клетке с какой-то женщиной из другой фирмы. Потом я увидела парня. А когда возвращалась, на лестнице Людмила была одна. С того места, где я увидела парня, до лифтов несколько метров, до Людки чуть больше. Вызвал лифт, столкнул ее… Не о письмах я должна рассказать в милиции, а об этом парне, которого видела в коридоре. В коридоре, а не на лестнице. Но я не могу быть уверенной, что он пошел в сторону лифта. Я ни в чем не могу быть уверенной. К примеру, мужчина провел по шее рукой, прикидывая, стоит ли побриться. А я, под впечатлением письма и разговора с Людмилой, увидела в этом жесте нечто угрожающее…
Зазвонил телефон. Уйдя в свои думы, я вздрогнула от неожиданности. А потом испугалась. Смотрела на телефон и боялась поднять трубку. Потом вспомнила, что мне хотела позвонить Юлька. Услышав ее голос, я с облегчением вздохнула, как будто убереглась от большой опасности.
— Слушай, я не смогу заглянуть к тебе сегодня, мы тут с Вовкой… А хочешь, приезжай к нам. Мы в «Кристалле».
— Спасибо за предложение. Я собиралась заняться уборкой, — поспешно ответила я.
— Да? Ну ладно. Ты давно пришла с работы?
— Только что.
— Менты задержали? У нас они тоже были, но я быстренько слиняла. От нас до лестницы далеко. Людка мне никогда особо не нравилась, но все равно ужас… Грохнуться с такой высоты… бр-рр…
— Ты о чем поговорить-то хотела? — поспешила я сменить тему.
— Поговорить? А-а… о тебе, конечно. Слышала, как мой шеф беседовал с вашим Юрьичем, интересовался, кого, мол, тот видит на своем месте. Ты ведь знаешь, что его повышают. Ну, тот в ответ, кандидатура, мол, на его взгляд, только одна. Отгадай, чья?
— Не хочу отгадывать. Просто скажи.
— Настроение дохлое? Понимаю. Короче, он тебя рекомендовал. И шеф покивал, мол, вполне, вполне. Так что жди повышения. Надеюсь, теперь настроение у тебя улучшилось?
— Да. Спасибо.
— Не слышу радости в голосе.
— Но ведь меня еще не назначили, — поторопилась отговориться я.
— Конечно, лучше об этом пока помалкивать, чтоб не сглазить. Ну, давай. Целую.
Мы простились. Я и в самом деле пробовала заняться уборкой, но вскоре поймала себя на мысли, что то и дело поглядываю в сторону своего кабинета. Кабинетом я гордо именовала бывшую кладовку, в просторечии именуемую «темнушкой». Я ухитрилась впихнуть туда стол, на который водрузила компьютер, повесила на стену три полки, осталось место для кресла на колесиках, настольной лампы и металлического стеллажа для дисков. Однако и таким кабинетом я была довольна, квартира маленькая, однокомнатная, спальня одновременно являлась гостиной, так что закуток для компьютерного стола оказался весьма кстати.
Некоторое время я пробовала бороться с искушением, но потом подумала, что лучший способ избавиться от искушения — уступить ему. Я устроилась в кресле, включила компьютер и набрала пароль. Сердце вдруг забилось с такой силой, точно я бегом поднялась по лестнице на двенадцатый этаж. Во рту пересохло, и дышала я с трудом. Закрыла глаза и попыталась успокоиться. «Нет никаких оснований считать, что Людмила погибла не случайно», — напомнила я себе. Меня расстроил разговор с ней, я испугалась, и мое воображение услужливо довершило остальное. Это только мои фантазии. Фантазии — и ничего больше. «В вашем ящике нет новых сообщений», — прочитала я и щелкнула мышью под словом «входящие». Утреннего послания в моей почте не оказалось. С полминуты я пялилась в монитор, пытаясь сообразить, могла ли я стереть сообщение? Возможно, и стерла, в том состоянии, в котором я пребывала сегодня, неудивительно забыть об этом. Обратный адрес я помнила прекрасно, потому что, проверяя корреспонденцию, удивилась, от кого оно могло прийти? Адресат «Аза» был мне неизвестен. Теперь ясно, что это сокращенное от «Азазель». Я напечатала адрес и задумалась. Что я хочу ему сказать? Ему или ей… неважно что, лишь бы убедиться, что Азазель существует, то есть не Азазель, конечно, а человек, подписавшийся этим именем. «Ты видишь, и что?» — быстро напечатала я. «Ваше письмо отправлено», — появилась надпись на мониторе. Значит, адрес существует.
Ответили мне почти мгновенно, точно человек с нетерпением ждал моего письма. «А ты еще не поняла?» — обнаружила я встречный вопрос. «Что тебе надо?» — набрала я, испытывая крайне неприятное чувство: мне вновь показалось, что кто-то наблюдает за мной. Я резко оттолкнулась от стола и вместе с креслом очутилась в комнате. Привычные вещи действовали на меня успокаивающе. Я вздохнула, растерянно оглядываясь. Он или она не задержались с ответом. Он был лаконичен: «Твою душу». На этот раз я не испугались, скорее разозлилась. Кто-то затеял гнусную игру, сознательно меня запугивая. И это вовсе не Людмила, в чем пыталась убедить меня Ольга, Людмила погибла и шутить, хорошо или скверно, не может. Но в одном я теперь не сомневалась: Ольга, скорее всего, права, и запугивание как-то связано с моим предполагаемым повышением. А что, если это Ольга и есть? Лучший способ отвести от себя подозрение — вести себя как пострадавшая, то есть одна из жертв. Она же сама говорила, что Людмила написала себе письмо, чтобы ее не заподозрили в этой скверной шутке. А если не Людмила, а именно Ольга?
Вновь мелькнула мысль, что смерть Людмилы не случайна, но я прогнала ее. Это несчастный случай. А с шутником, кто бы им ни был, я разберусь.
Может, есть смысл обратиться в милицию? Когда человек пишет, что ему нужна твоя душа, это больше похоже на запугивание, чем на глупую шутку. Только вряд ли в милиции будут заниматься подобными пустяками. Мои страхи никому не интересны.
Я выключила компьютер и прошлась по квартире. Уборка перестала меня интересовать. Я постояла возле окна, выпила чаю, невольно возвращаясь мыслями к человеку, написавшему письмо. Что он надеется выиграть, запугав меня? Занять мое место. Допустим. Не очень-то я жажду получить повышение, то есть я не против, но ведь не такой ценой. Но для кого-то повышение очень важно. Настолько важно, что человек решился… А если я ошибаюсь и шутнику наплевать на кадровые перестановки? Тогда он просто псих. Человек, назвавший себя Азазель… Я не очень-то сильна в Священном Писании, но вот Булгакова читала и точно помнила, что Азазель — злой дух пустыни, ангел смерти (правда, это имя у Булгакова дано на итальянский лад — Азазелло), следовательно, «я хочу твою душу» можно понять лишь в одном смысле — «я хочу твоей смерти». О господи! Я вновь подумала о Людмиле и ее странной гибели. Вернулась к компьютеру, набрала «Азазель» и щелкнула мышью. «Азазель, — вскоре прочитала я, — в представлениях иудаизма — демоничное существо. В Библии Азазель упоминается в связи с описанием ритуала „дня искупления“, в этот день грехи народа перелагались на двух козлов, один из которых предназначался в искупительную жертву Яхве, а другого отводили в пустыню, где обитал Азазель, злой дух пустыни.
1 2 3 4 5 6 7

загрузка...