ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сельва – 2

«Вершинин Л. Сельва умеет ждать»: Эксмо-Пресс; М.; 2000
ISBN 5-04-006060-2
Аннотация
Смертельная ловушка — вот самое точное определение, которое можно дать планете Валькирия, куда по злой иронии судьбы попадают герои нового романа мастера остросюжетной и изысканной фантастики Льва Вершинина. Узел конфликта между землянами и аборигенами Валькирии затягивается все туже. Эта мясорубка готова перемолоть всех, будь ты хоть крутой космодесантник и внук самого президента Галактической Федерации, хоть пацифистски настроенный мелкий клерк планетарной администрации. Война чинов не разбирает. А онауже началась.
Лев ВЕРШИНИН
СЕЛЬВА УМЕЕТ ЖДАТЬ
И вот я спрашиваю: кто из вас подойдет и прикончит стаю волков-одиночек?
Лев Вершинин
От автора
Напоминаю и предупреждаю: это — фантастика.
Действие происходит в конце XXIV века от Р. X. Поэтому все имена и события являются исключительно плодом вымысла, а любые совпадения — безусловно и категорически случайны.
От всей души благодарю тех, без кого эта книга не состоялась бы:
Марию, жену и соавтора,
М. А. Булгакова, члена СП СССР (посмертно),
Хаджи-Мурата Мугуева, члена СП СССР (посмертно),
и любимого гаранта (пожизненно).

Арчибальд Доженко и другие официальные лица
ГЛАВА ПЕРВАЯ,
которая вполне могла бы считаться прологом, не будь она такой длинной, или эпилогом, не располагайся она там, где обязан быть пролог, вводящая вдумчивого читателя в курс дел, происходящих в самых разных местах, но на первый взгляд совершенно не имеющая отношения к событиям на планете Валькирия.
Tamyama. 14 августа 2383 года.
Нынешний вечер Арчибальд Доженко намеревался уделить просмотру «Одинокой Звезды». Отчего и вернулся в отель пораньше, тактично отложив на потом всестороннее углубление многообещающе стартовавшего дискотечного знакомства. Увы, вместо сериала дали прямую трансляцию из зала суда, а подобную чернуху Арчи, как правило, вырубал мгновенно. Но сейчас почему-то промедлил. А присмотревшись, заинтересовался…
Там, на экране, царил небожитель в тщательно напудренном парике и тяжелой, пунцовыми волнами ниспадающей мантии. Очи его сверкали. Голос гремел и грохотал. И, лишь завершив зачтение многостраничного, суконным языком писанного документа, полубог сделался похож на себя самого, пожилого и усталого госслужащего.
Все смолкло.
Суровая, торжественная тишина затопила зал, а лица двадцати трех подсудимых, отделенных от публики невысоким, почти символическим барьерчиком, сделались в этот миг напряженно бледны. Они чистосердечно признались во всем, оказали необходимую помощь следствию и, похоже, надеялись на снисхождение.
Зря. Сенсации не случилось.
Всем двадцати трем подсудимым:
— по пункту первому обвинения («Коррупция») — в соответствии со статьей 44-прим Ординарного УК Галактической Федерации — восемь лет лишения свободы с отбыванием первой трети срока заключения (голос комментатора сбился на взвизг) в Винницком Федеральном централе.
Двадцати двум из двадцати трех:
— по пункту второму обвинения («Действия, объективно способствующие подрыву доверия населения в бескорыстную справедливость законной власти») — на основании статьи 3 Чрезвычайного УК Галактической Федерации — высшая мера наказания в течение суток с правом на свидание с семьей, правом ходатайствовать о желательной форме исполнения и правом апелляции к Его Высокопревосходительству Президенту.
Четверть минуты абсолютного безмолвия. Затем в громадном зале возникает, словно само по себе, неясное шуршание, ровно и неостановимо нарастающее. Так плещут волны, одна за другой накатывающие на берег.
Шорох. Шелест. Рокот.
Гром.
Бурные аплодисменты переходят в овацию.
Зал безумствует.
Сотни приглашенных — достойнейшие граждане федерации, представители трудовых коллективов, доблестных вооруженных сил и творческой интеллигенции — отбивают ладони, в едином порыве приветствуя решение Трибунала.
— Ворюг — к стенке — грохочет амфитеатр. Пунцовый громовержец покидает подиум, уступив председательское кресло тучному одышливому старику в черном сюртуке. Тот пытается говорить, но публика неистовствует, и Полномочному представителю Президента при Трибунале приходится трижды ударить молотком в медный гонг, чтобы вернуть в зал приличествующее моменту благочиние.
— Тише, тише… — лик его обращен к скамье за барьером, голос совершенно по-домашнему ворчлив. — В соответствии с законом «О высшем милосердии» право на апелляцию реализуется сразу же после вынесения приговора с немедленной передачей прошения по инстанциям и рассмотрением оного…
Быстрый взгляд в бумаги.
— Осужденный Буделян-Быдляну?
Свиноподобная туша натужно приподнимается с правого фланга скамьи подсудимых. На почти незаметном лобике — испарина. Тройной подбородок зябко трясется. И все же с подсиненных предсмертной истомой губ вполне отчетливо соскальзывает:
— От апелляции отказываюсь. Прошу расстрелять. Партер отзывается удивленным шепотком.
— Осужденный Пятка? — бесстрастно вопрошает судья.
— От апелляции отказываюсь, — дребезжащим тенорком откликается полненький черноусый карлик. — Прошу расстрелять.
— Осужденный Козька?
— От апелляции отказываюсь, — содрогаясь всем телом, всхныкивает квадратный мужичок с законспирированным выражением лица. — Прошу расстрелять. Или повесить. На усмотрение Трибунала.
Им страшно. Многие из них плачут.
Но в заоблачных высях, где совсем еще недавно летали осужденные, свои правила игры. Есть нюансы, не предназначенные для широкой аудитории. Их подразумевают, и только. Тот единственный, кто властен щадить и миловать, уже принял решение.
Значит, остается одно — дотянуть более-менее достойно.
Чтобы уберечь хотя бы семьи. И чтобы мера наказания — бесспорно, суровая, но не запредельно — не была, упаси господи, ужесточена.
А потому…
— Осужденный Василиу-Попа?
— Апеллировать не буду… — лепечет последний, захлебываясь от нечаянного счастья.
Его можно понять. Немногим из сидевших на этой скамье довелось услышать из уст пунцового полубога эти сладкие слова: пожизненное заключение без права на амнистию…
— Вот и хорошо, — на блеклых устах Полномочного представителя появляется благодушная улыбка. — А теперь, пожалуйста, хором.
— А-пел-ли-ро-вать-не-бу-ду! — скандируют приговоренные.
Кода.
Амфитеатр негромко гудит.
Откинувшись на спинку стула, глотает кардиостим государственный обвинитель. Адвокаты напоследок перешептываются с подзащитными, ободряюще похлопывают бедолаг по обвисшим плечам. Задумался о чем-то своем господин председатель.
Заставка.
Радужные пятна рекламы.
И во весь экран — кукольное личико диктора.
— Уважаемые зрители! Прямую трансляцию приведения в исполнение приговора Особого Трибунала вы сможете увидеть в полночь, по окончании выпуска новостей, — лучезарно улыбаясь, прощебетала стереодива и слегка посерьезнела. — А теперь, дорогие друзья, предлагаем вашему вниманию сто сорок первую серию фильма «Одинокая Звезда». Оставайтесь с нами!
Наконец-то.
Арчи расслабился, отхлебнул портеру из пузатой кружки, помеченной гербом отеля — тремя шпагами в обрамлении лавровых листьев, и приготовился к часу блаженства…
Именно в этот момент в дверь и постучали.
Вполне корректно. Весьма учтиво. Но крайне настойчиво.
Стук эхом прокатился по простору распахнувшихся в полстены прерий, дробно осыпался над старым ранчо… И Арчи, поморщившись, неохотно нажал кнопку на пультике.
Экран вспыхнул синеватым сполохом и погас, унося в небытие сериал. Без всяких выстрелов сгинула ошарашенная физиономия Эль-Койота, похожая на печеную картофелину, отмеченную печатью всех мыслимых пороков. И вместе с мексиканским негодяем исчез Честный Билл, чье мужественное лицо в последний миг выглядело не менее ошеломленным, нежели у бандита…
— Кто там? — спросил Арчи раздраженно. Разумеется, на суахили: легенда обязывала.
Ночной визит, в общем-то, не исключался. Однако попозже, где-то около полуночи, когда в парке отгремит дискотека. Прелестное дитя в прозрачном намеке на мини-юбочку, конечно, не забыло номер апартамента, но доплясать попросту обязано.
Случайность? Хотелось бы верить. В конце концов, почему бы и нет? Он оторвался от возможных «хвостов» чистенько, словно на госэкзамене, надежно залег на Дно, а ошибиться номером пьяненький постоялец может и в семизвездочном «Хилтоне». Тем паче здесь, на Татуанге, всегалактическом курорте, где как раз с выпивкой все в порядке, а трезвого встретить не легче, чем мебельный гарнитур работы мастера Гамбса в девственных джунглях целинной и залежной Бомборджи.
— Господин Мбвамба? — Бархатный голос ночного портье источал совершенную патоку. — Позвольте?
Арчибальд сосредоточился, принюхиваясь. Вроде бы никаких посторонних шумов. Но чутье подсказывало: повод для беспокойства все-таки есть, а своему чутью он привык доверять.
— Я отдыхаю, — сказал он капризным тоном, лучше всякого крика отгоняющим вышколенную прислугу. — Я не одет. Я с женщиной. С двумя. И вообще, я же просил до утра меня не беспокоить.
За дверью помолчали. Затем вновь поскреблись, несколько трепетнее.
— Господин Мбвамба, — голос портье звучал настолько естественно, что не встревожиться было бы просто непрофессионально. — Вам видеограмма…
— Подсуньте под дверь, — порекомендовал Арчи.
— Как? — изумился портье.
— А как хотите, милейший. Можно раком. Великое дело — умелое и своевременное хамство. В коридоре засовещались уже почти вслух. А спустя секунду-другую стало ясно: чутье, как всегда, не подвело Арчибальда.
— Откройте, полиция! — проявился новый голос. — Уррядник Грригорренко! Именем закона!
Опасаться провинциальных городовых у Арчибальда Доженко оснований не было. И быть не могло. Что бы ни случилось, он, кадровый сотрудник Конторы, подотчетен только родному ведомству.
— Я не умей понимай так, — сообщил Арчи, на этот раз по-английски, томно кокетничая безукоризненным йоркширским прононсом. — Я умей понимай swukhily. Only!
За дверью взрыкнули было, но тут же и взвизгнули, кажется, господина урядника прекрепко пнули.
— Суахили, козлы позорные, — уже откровенно резвясь, потребовал Арчибальд Доженко. — Поняли, нет, в натуре?
Подумал. И жеманно, несколько в нос, присовокупил:
— Р-расисты…
За дверью, подумав, заговорили по существу.
— Да где ж я вам, право слово, — ворчливо спросил новый голос, — на ночь глядя негра найду, господин Доженко? Открывайте уж, не томите…
Судя по интонациям, говорил далеко не урядник. Видимо, рычащее было приведено сугубо pro forma, разговорчивость же, себе на беду, проявилась исключительно по собственной инициативе.
Намечались проблемы.
Не будь это сто седьмой этаж. Арчи, пожалуй, ушел бы через окно. Нет, не в бега. Он умел проигрывать достойно. Но сгинуть сейчас и отсюда стоило хотя бы ради удовольствия полюбоваться из скверика напротив растерянной (почему-то она представилась обильно усатой) рожей доблестного урядника. Увы, увы! Сто седьмой есть сто седьмой. Всему есть границы.
— Ну что, Арчибальд Олегович, — уже с ноткой нетерпения осведомился тот, кто пнул Григоренку, — скоро вы там, или как?
— Уже, — сказал Арчи, жестом повелевая двери исчезнуть.
— Слушаю и повинуюсь, — отозвалась дверь, исчезая.
И обнаружилось, что урядник Григоренко таки усат, и не просто себе усат, а усат воистину. Можно сказать, по-генеральски. С трудом верилось, что обладатель подобной красы прозябает в чумичках-урядниках…
А еще был Григоренко крепок и широкоплеч, но в данную минуту это как-то не слишком бросалось в глаза, ибо, почтительно пропустив спутника, сам он смирнехонько замер у порога, потупившись и время от времени подрагивая левым ухом, необычайно большим и оттопыренным. Подавать голос он явно остерегался, памятуя недавнюю острастку.
Ночной же портье остался в коридоре, хотя глаза его, восьмиугольные от любопытства, восторженно искрились. Еще бы! Задержание особо опасного преступника — а в том, что господин Мбвамба именно ОСОБО опасный, портье не сомневался нисколько (простые люди не снимают «двойные люксы») — да еще и осуществленное не кем-нибудь, а лично его благородием самим господином урядником, явилось событием чрезвычайным, ярко расцветившим монотонно-чинные будни семизвездочного заведения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

загрузка...