ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Люсиль очнулась и закашлялась.— Мы еще не договорили, дорогая.Он взял ее за подбородок и приподнял столь нравящуюся ему головку.— На чем я остановился?Люсиль ответила ему тем, что впилась внезапно зубами в большой палец правой руки.Жан-Давид отдернул руку, сладострастно морщась.— Это все, что ты хотела мне сказать?— Это все, что ты заслуживаешь!Жан-Давид слизнул сочащуюся кровь.— Я так не думаю.Он прошелся по каменному будуару.— Что ж, насколько я могу судить, сила слов на тебя нисколько не действует. Придется применить другие средства.Жан-Давид говорил спокойно, но Люсиль содрогнулась.— Какие? — прошептала она.— Ты все узнаешь. Ждать осталось недолго.Подойдя снова вплотную к привязанной к железному крюку девушке, Жан-Давид взялся руками за разорванные края ее лифа.— Говорят, что женщина любит ушами, но иногда слов не хватает, чтобы добиться того, чего желаешь от нее.— Что ты…С этими ее словами Жан-Давид рванул полотняную ткань, явив призрачному, затхлому миру каменного чердака вид двух великолепных грудей.На этом он не остановился, его руки опустились ниже, снова вцепились в ткань платья, мышцы напряглись, раздался треск…Но это трещало отнюдь не платье Люсиль.Треск шел откуда-то сзади.Не выпуская из рук платья Люсиль, Жан-Давид обернулся.И понял, что это скрипит дверь.И скрипит потому, что ее отворяет чья-то мощная рука.Это был Ксавье.Он был не один.На лестнице, ведущей снизу, послышались голоса тех, кто примчался вместе с ним.Издав вопль бешеного разочарования, неудачливый мучитель закончил начатое дело — от груди до подола разорвал платье Люсиль, так что все ворвавшиеся в пыточную камеру спасители смогли насладиться видом обнаженного женского тела в трепещущем свете смоляных факелов.Объяснение такого развития событий было самое простое. У бургундского мясника Антуана Рибо оказалось мягкое, можно даже сказать, отзывчивое сердце. Влив содержимое флакона, врученного ему Жаном-Давидом, в питье его брата Ксавье, трактирщик вдруг подумал, что во флаконе, скорее всего, не снотворное зелье, а смертельный яд. Шепча слова извинения и раскаяния, бросился он на второй этаж к кровати умирающего и ограбленного мужа и влил ему в рот с полведра парного молока. Затем с помощью гусиного перышка в качестве рвотного раздражителя он заставил жертву буквально выворачиваться наизнанку. Подвергнутый троекратному промыванию желудка парным молоком, Ксавье пришел в себя.Антуан Рибо с рыданиями бросился к нему в ноги и был, ввиду необходимости действовать очень быстро, мгновенно прощен.С толпой граждан Ревьера, желающих поохотиться на зверя в человеческом обличье, Ксавье помчался в направлении злополучной мельницы.Остальное известно.Впрочем, не все.Надобно еще рассказать о том, что Жан-Давид был избит самым лютым образом.Причем из-за того, что он был схвачен в момент явного покушения на изнасилование, самые отчаянные удары самыми тяжелыми сапогами были нанесены по органам его мужского достоинства.Ксавье в этой неординарной ситуации проявил наибольшую выдержку. Он первым вспомнил, что его брат не только насильник, но и, скорей всего, ночной убийца, державший в страхе всю округу. Нельзя, чтобы он погиб столь легкой и быстрой смертью. Нельзя также допустить, чтобы он был казнен без суда.Блюя и мочась кровью, корчился на каменном полу влюбленный в Люсиль грабитель; разгоряченные, красные от возбуждения и жары жестокие лица ремесленников и крестьян склонились над ним. Рыдала в углу завернутая в мужнин плащ верная жена.— Надо отвезти его в городскую тюрьму, — сказал кто-то.Ксавье покачал головой отрицательно.— Он останется здесь. Я боюсь, как бы этот дьявол не сбежал по дороге.Выяснилось, что часть яда попала-таки в кровь старшего брата. В момент наивысшего возбуждения он был способен перебарывать его действие, когда же возбуждение схлынуло, он почувствовал себя плохо.— Простите меня, друзья, но я никому не могу доверить его сопровождение. Мы запрем Жана-Давида здесь, из этой комнаты невозможно бежать. А к утру пусть явятся стражники и судьи.Так и порешили.Убийцу оставили валяться на полу в луже собственной крови.Заперли дверь на железные засовы.Укрепили двумя деревянными брусьями.Двое особо ретивых ремесленников остались с Ксавье для подмоги. Люсиль легла спать внизу.Ксавье сказал, что будет нести первую стражу, ему все равно не спится. Через два часа он разбудит помощников, чтобы они сменили его.Судебный пристав, прибывший с шестью стражниками на рассвете на мельницу, застал следующую картину. Добровольные помощники Ксавье дрыхли на конюшне. Ксавье лежал на полу перед дверью, накануне им самим запертой. Лежал он ничком, а из спины торчала рукоять мизеркордии — трехгранного кинжала старинной выделки.Жан-Давид исчез, следы его не удалось обнаружить, хотя искали их весьма старательно.С тех пор среди жителей Ревьера поселилась очень устойчивая легенда о том, что в эту ночь сам дьявол вселился в тело Жана-Давида Hay и помог ему совершить то, что он совершил, и избегнуть наказания, которого заслуживал больше, чем какой-либо другой из служителей врага рода человеческого.Но больше всего воображение законопослушных граждан провинциального городка поразило то, что вместе с Жаном-Давидом исчезла и Люсиль. Этому факту не находилось никакого объяснения, даже из арсенала объяснений сверхъестественных. Так что историю про таинственную беглянку местные жители рассказывать не любили. Даже шепотом. Глава четвертая Испания первой из европейских держав начала осваивать Новый Свет. Неудивительно, что ей удалось добиться в этом деле наибольших успехов. Заморские территории испанской короны превосходили размеры метрополии в десятки раз. Разумеется, что эта деятельность не осталась вне внимания соседей и врагов католического королевства. Безумные богатства, якобы добытые кастильскими латниками в дебрях Юкатана и Эльдорадо, будоражили воображение многих. Галионы, груженные золотыми слитками, снились королям тогдашней Европы.И не только королям.Первыми бросили вызов испанцам англичане и голландцы. После разгрома Великой Армады После разгрома Великой Армады… — Великая Армада — испанский флот, отправившийся на завоевание Англии в 1588 г. В ожесточенной битве он был разбит англичанами в проливах Па-де-Кале и Ла-Манш.

безраздельное господство пурпурно-золотого флага на мировых морях пошатнулось. Некоторое время сохранялось зыбкое равновесие между интересами старых и новых хищников. Испанцы грабили индейцев, англо-голландцы грабили грабителей. Вскоре к дележу заморского пирога присоединились и французы. Во второй половине семнадцатого века в районе Карибского бассейна в борьбу четырех официальных сил вмешалась пятая — флибустьеры, люди, не состоявшие на службе у какого бы то ни было короля, занятые исключительно отстаиванием своих частных финансовых интересов.Их организация, если так можно выразиться в данном случае, называвшаяся «береговым братством», своей штаб-квартирой избрала остров Тортугу, находившийся в то время в подчинении французского короля. Остров управлялся по всем правилам государственной благопристойности, то есть имел губернатора, гарнизон, епископа, податных инспекторов, судей, портовых служащих и портовых проституток. Отличался он от других островных провинций тем, что губернатор его, господин де Левассер, весьма своеобразно понимал обязанности государственного служащего и имел особое мнение по поводу того, как именно ему следует защищать интересы Франции в доверенных ему владениях.Одним словом, вместо того чтобы всячески бороться со всеми проявлениями морского разбоя (о чем существовала формальная договоренность, подкрепленная гербовыми печатями и собственноручными подписями монархов четырех стран), он в значительной степени ему способствовал. Правда, лишь в той его части, что была направлена против морских сил и прибрежных территорий, принадлежащих исключительно испанской короне. Ненависть к Испании в то время была вещью достаточно обычной, к тому же наиболее материально выгодной. Господин де Левассер давал приют в портах своего острова флибустьерским кораблям, пострадавшим во время сражений и штормов. Помогал превратить награбленное имущество в ничем, как известно, не пахнущие золотые монеты. Не забывал, разумеется, и себя. Обычными были сделки, например, такого характера: какой-нибудь состарившийся, решивший уйти от дел джентльмен удачи являлся к нему и предлагал десять тысяч пиастров здесь, на Тортуге, в обмен за надежную возможность получить где-нибудь в Амстердаме или Бристоле половину этой суммы.Как всякая прибыльная должность, губернаторство на таком острове было рискованным делом. Легко себе представить, сколь хлопотными клиентами были те, кто привык зарабатывать на жизнь абордажами и пушечной стрельбой. Правда, морские волки понимали всю ценность своих особых отношений со столь высокопоставленным чиновником и старались определенных границ в своем поведении не переходить. Но надо сказать, что даже их сдержанность, попытка держать себя в рамках могли привести в содрогание нормального человека.Смягчало обстановку и то, что вольные мореходы, оказавшись на Тортуге, были принуждены большую часть времени заниматься делом — чинить суда и штопать паруса. Пьяные дебоши и дружеские перестрелки устраивались ими лишь время от времени. Значительно тяжелее приходилось гостеприимному острову, когда на него заявлялись охотники на буйволов, так называемые буканьеры. Это был особый род людей, промышлявший тем, что охотился на одичавших быков, расплодившихся в громадном количестве на островах Антильского архипелага. Испанцы завезли этих полезных животных в Новый Свет еще в незапамятные времена. Часть одичала, и оказалось, что буйная природа здешних мест вполне их устраивает. Огромные стада быков паслись на сочных американских травах, а так и не приобретенная способность к быстрому передвижению делала их относительно легкой добычей.Больше всего этой добычи было на Эспаньоле, или Санто-Доминго, так в то время назывался остров Гаити. Несколько сотен голландцев, англичан и французов обосновались на его берегах, где строили небольшие поселки, а иной раз и просто одинокие хижины. Заводили специальные решетчатые устройства, называвшиеся по-французски — буканаж. На них укладывались большие куски специальным образом нарезанной буйволятины, для того чтобы они как следует провялились на солнце. После этого под ними разжигались небольшое костры, сложенные из плавуна, и мясо дополнительно коптилось. Приготовленное таким образом, оно могло храниться месяцами, что немаловажно во время длительных морских переходов.Испанским властям Эспаньолы соседство предприимчивых иностранцев не понравилось. Они не хотели делиться богатствами острова, даже теми, заниматься добычей которых им было лень. За буканьерами началась охота, на них устраивались засады, их убивали без всякого суда, как в свое время поступали с местными индейцами. Их даже продавали в рабство. Естественно, они начали защищаться. В перерывах между сражениями с испанскими патрулями они работали, по полгода и даже по году порой не покидая тропических зарослей и своих коптильных цехов. Собрав более-менее значительное количество денег, они отправлялись на Тортугу «за припасами». На острове они собирались пополнить запасы пороха, полотна, свинца, но, оказавшись в гостеприимном городе, первым делом начинали опустошать запасы спиртного в его кабаках.В какие-то недели они спускали годовой заработок и отправлялись обратно в свои джунгли.В те дни, когда буканьеры покидали Тортугу, местным жителям обыкновенные морские разбойники уже не казались исчадиями ада.Впрочем, между буканьерами и флибустьерами трудно было провести четкую границу. Первые легко становились вторыми, вторые — первыми.Почему мы так долго рассуждаем об этих господах? Потому что некто Жан-Давид Hay по прибытии на Антилы сделался как раз охотником за буйволами. Он в известной степени отличался от собратьев по «цеху». Склонность к одиночеству, вывезенная из родных мест, в нем еще более укрепилась. Первое время он батрачил у одного голландца, чтобы сколотить начальный капитал — для устройства отдельного хозяйства, так он говорил.
1 2 3 4 5 6 7 8

загрузка...