ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кэтрин Полански
Найди свою звезду

Автор сердечно благодарит за вдохновение Джулию Мельник, Яноша Фалька, Михаэля Кунце, Сильвестра Левая и Уве Крёгера

1

Сумерки во Франкфурте похожи на тонкую дымчатую вуаль, которая медленно опускается на город – и вот облака темнеют, небо становится таинственным темно-синим, а закат загорается нежными оттенками розового и желтого… Энн Лейси остановилась у панорамного окна и, не в силах оторвать взгляда от этого прекрасного зрелища, задержалась на какое-то время. Город, раскинувшийся перед нею, был прекрасен: хитросплетение улиц, гладкая лента Майна, серебристые башни небоскребов, в одном из которых она сейчас находилась. Под низкими облаками Энн увидела самолет: он заходил на посадку во Франкфуртский аэропорт. Шумный аэровокзал, куда она сама прилетела полгода назад, полная радужных планов…
– Энн! – На плечо ей легла широкая ладонь. – Тебя ищет Бертольд.
– Да, уже иду. – Девушка с трудом оторвалась от созерцания вечернего Франкфурта, обернулась и наградила потревожившего ее человека ослепительной улыбкой. – Спасибо, Мориц.
Молодой официант поспешно отвел глаза и стремительно покраснел; Энн тактично сделала вид, что не заметила замешательства приятеля и, осторожно сняв его руку со своего плеча, направилась в бар. Мориц был неравнодушен к коллеге с первого дня ее появления в заведении Бертольда. Энн пришлось объяснить парню, что перспектив у него не имеется: Мориц был вовсе не в ее вкусе, хотя, в общем и целом, немцы ей нравились. Но не молоденькие студенты с еще не сошедшими с лица юношескими прыщами, внезапно краснеющие, словно девицы поры викторианской Англии.
– Может быть, сходим вечером в кино? – Мориц, к чести его сказать, был упорным поклонником. Даже жаль, что нечем его обнадежить.
– Нет, прости, я занята, – обронила Энн как можно равнодушнее, распахивая зеркальные двери бара. Чем отстраненнее она будет себя вести, тем скорее Мориц переключится на другую девушку, что пойдет ему только на пользу: возможно, появятся шансы на взаимность.
Бертольд, как обычно, пребывал за стойкой. Как правило, хозяева заведения предпочитают появляться в своих владениях только для осуществления общего руководства или тотальной проверки, однако Бертольд любил лично приглядывать за баром. В молодости этот пухлый розовощекий немец умудрился вылететь из Гейдельбергского университета из-за разногласий с преподавателями (и, говорят, дочка ректора тоже была как-то в этом замешана), ничуть не расстроился по этому поводу и устроился работать барменом. Со временем Бертольду удалось сколотить небольшое состояние и удачно вложить деньги в недвижимость, что позволило позже приобрести собственный бар, да не где-нибудь, а в одном из фешенебельных небоскребов. Сюда захаживала изысканная публика: богатые туристы, местные газетные и телевизионные светила, завзятые тусовщики, респектабельные пенсионеры – все умудрялись уживаться под крышей бара под совсем не по-немецки эксцентричным названием «Пиво и сосиски – братья навек». Кроме пива и сосисок, однако, здесь чего только не подавали. Заведение Бертольда слыло одним из самых популярных в городе.
– Ну наконец-то! – Хозяин бара отставил в сторону сверкающую пивную кружку, которую до этого протирал белоснежным полотенцем, и мрачно сдвинул брови. Энн не испугала кажущаяся суровость Бертольда: человека добродушнее надо было еще поискать. – И это называется – отлучиться в туалет на пять минут? Я жду тебя больше получаса!
– Вы преувеличиваете! – улыбнулась Энн. – Всего семнадцать минут.
– Опять смотрела в окно? – буркнул Бертольд.
– Да. Город такой красивый…
– Он такой. – На лице хозяина бара появилось довольное выражение, как будто Франкфурт принадлежал ему лично.
– И не понимаю, почему его многие не любят. – Энн ждала, пока Бертольд разольет пиво по кружкам, чтобы отнести к столику, за которым уже сидели первые посетители. – Тут жизнь бьет ключом.
– Возможно, за это и не любят. – Бертольд выставил кружки на поднос. – Давай, работай, девочка. Это твои соотечественники, и они заказали фирменные сосиски «Радость желудка».
– О, им предстоит многое испытать! – хмыкнула Энн и, ловко подхватив поднос, поспешила к столику, за которым уже начинали нервничать хмурые клиенты, выглядевшие так, будто знаменитые сосиски Бертольда уже были съедены и не пошли впрок.
Английская пара – а в том, что эти люди прибыли с Туманного Альбиона, Энн не сомневалась ни минуты, – встретила официантку настороженными взглядами. Энн одарила их фирменной улыбкой, приблизительный перевод которой был таков: «Боже, вы мне роднее мамы и папы, я столько лет ждала, когда вы посетите наш бар!».
– Добрый вечер. Ваше пиво, сэр, мэм, – произнесла девушка на чистейшем английском языке с северным акцентом.
– О! – Мужчина, пожилой брюнет, с удивлением воззрился на Энн и отложил в сторону английско-немецкий разговорник.
– Вы говорите по-английски! – обрадовалась его спутница, немолодая дама в классическом брючном костюме.
– Я англичанка, мэм. – Энн поставила пиво и вновь улыбнулась. – Ваш заказ выполняется и будет готов в течение четверти часа. Что-нибудь еще?
– Будем вам исключительно признательны, если поможете нам с меню. Мы оба говорим по-французски, а по-немецки понимаем с большим трудом, – пояснил мужчина.
– Поэтому и заказали только то, что смогли перевести, – засмеялась женщина.
– Разумеется, я помогу, – кивнула Энн. – Что вас интересует прежде всего? Салаты, супы, холодные закуски?..
Энн Лейси не мечтала быть официанткой; честно говоря, она хоть и планировала для себя работу с людьми, но несколько другого сорта работу. Однако судьба распорядилась иначе.
Энн родилась и выросла в милом маленьком домике на окраине Саутгемптона. Ее родители ничем особенным не выделялись: отец занимал руководящий пост в судостроительной компании и увлекался историей парусных судов, а мать преподавала немецкий язык в колледже. Благодаря профессиям родителей, Энн с детства отлично говорила по-немецки и могла отличить топсель от фока стакселя. Первое умение, несомненно, было для Энн гораздо полезнее второго, хотя периодически ей удавалось сражать парней своими знаниями корабельных премудростей.
Несмотря на то, что отец у себя в фирме занимался руководством, в семье всем заправляла мать. То ли папочке было лень спорить с женой, то ли ему на работе надоедало раздавать указания и поэтому дома он предпочитал их выполнять – Энн не знала. Сколько она себя помнила, мама решала все: куда отправиться в отпуск всей семьей, какой стол купить в гостиную и в какой колледж определить дочь. В детстве Энн подчинялась матери беспрекословно, в юности начала бунтовать. Как ни странно, Дайана Лейси отнеслась с пониманием к подростковому бунту дочери и разрешила ей делать многое из того, что другие родители своим отпрыскам категорически и беспрекословно запрещают. Видимо, миссис Лейси полагала, что так Энн скорее научится самостоятельности. Дочь научилась – не только самостоятельности, но и собственноручно прокалывать дырки в ухе, курить марихуану и сочинять стихи. Было время, когда в ушах Энн торчало по семь сережек в каждом, лак для ногтей она покупала исключительно черный, а тетрадки пестрели изображениями готических символов. Однако, не получив ощутимого сопротивления, Энн предпочла прекратить бессмысленный бунт против равнодушного общества и спокойных, как удавы, родителей и начала искать дело, которым хотела бы заниматься в жизни.
Искать долго не пришлось. С самого детства Энн отлично сочиняла коротенькие истории, одно время была редактором школьной газеты, а пару ее заметок даже напечатал местный журнал. Для самой девушки это было великим взлетом в зенит, и она, недолго думая, еще в январе того года, когда оканчивала школу, подала заявки на поступление в шесть престижных университетов Великобритании по специальности «журналистика».
В Саутгемптонском университете журналистского отделения не было, поэтому Энн уже предвкушала, как отправится в Лондон или в другой крупный город: новая самостоятельная жизнь манила неизведанностью. Отец, расстроенный тем, что дочь хочет уехать подальше от семьи, долго уговаривал ее подать заявку на вступительные экзамены в Саутгемптонский университет на инженерный факультет, отделение кораблестроения, но Энн вежливо отказала папе. Ей нравились корабли, однако не настолько, чтобы посвятить им несколько лет единственной и неповторимой жизни и после все равно заниматься чем-то другим. Журналистика и только журналистика – к этому ее тянуло, этим она хотела заниматься всегда. В мечтах Энн представлялся собственный просторный и солнечный кабинет, где она будет сидеть за ноутбуком (это обязательно будет Mac в белом корпусе!) и писать статьи, которые потрясут мир. Еще представлялась «полевая служба», когда она, одетая в костюм цвета хаки, пробирается по джунглям к небольшой африканской деревушке, чтобы сделать шокирующий репортаж о ее жителях: оказывается, они вот уже тысячу лет употребляют в пищу исключительно крокодилов…
На деле же все оказалось гораздо печальнее.
Кардиффский университет отказал мисс Энн Лейси – очень вежливо, но отказал.
Лондонская школа экономики и политических наук, где существовало отделение средств массовой информации и связей с общественностью, также прислала вежливое письмо с отказом.
Университет Стерлинга, находящийся в самом центре Шотландии, направил Энн приглашение на интервью. Девушка съездила в Стерлинг, однако видно было, что она не произвела впечатления. То ли растерялась, то ли вековая вражда между англичанами и шотландцами вдруг проявилась в изощренной форме.
В университет Суссекса она также ездила на собеседование, держалась гораздо увереннее, чем в Шотландии, но через некоторое время получила все тот же вежливый отказ – похоже было, что университеты списывают эти письма друг у друга.
Ройял Холлоуэй, не мудрствуя лукаво, отписался о том, что заявку им следовало подавать еще в сентябре.
И, наконец, тот самый университет, на поступление в который Энн больше всего рассчитывала – Городской университет Лондона, – потребовал получить на выпускных экзаменах определенное количество баллов, и в достижении этого рубежа Энн была вовсе не уверена. Тем более проживание и обучение в этом университете стоило больших денег, а среднеобеспеченная семья Лейси не могла себе этого позволить.
Энн была растеряна. Она и помыслить не могла, что судьба обойдется с нею подобным образом. Школу Энн оканчивала в полнейшей прострации и, хотя и старалась набрать на выпускных экзаменах побольше баллов, чтобы в сентябре снова подавать заявки в университеты и колледжи, не особо в этом преуспела. Все это сильно смахивало на всемирный заговор.
Родители отнеслись к провалу Энн философски.
– Это не самая большая беда в мире, – увещевал ее отец, когда девушка во время очередного разговора «по душам» разревелась в папином кабинете. – Подумаешь, не поступила. Отдыхай, готовься, поработай в нашей местной газете и в следующем учебном году подавай заявки куда захочешь.
Мама и вовсе высказалась коротко:
– Это твоя жизнь, и только тебе решать, что с ней делать. Мы с отцом всегда тебя поддержим.
Внимание родителей оказало благотворное действие. Энн вспомнила времена своего подросткового бунта, выкурила пару сигарет с марихуаной, напилась коктейлей вместе с лучшей подружкой Черри в одном из самых модных баров Саутгемптона и начала думать.
Возможно, размышляла Энн, проблема не в мировом заговоре, а действительно в ней самой. Что такое школьная газета и пара заметок в журналах? Практически ничего. Неудивительно, что у приемной комиссии в Стерлинге просто лица вытянулись, когда девушка перечислила свои немногочисленные публикации. Наверняка те люди, которые приходят учиться на факультеты журналистики, уже имеют за плечами солидный журналистский багаж. Соответственно, нужно наработать материал и уже после этого подавать заявки в университеты.
1 2 3 4

Загрузка...

загрузка...