ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


«Эдо и Эйнам»:
Аннотация
Одна из самых замечательных повестей Агнона, написанная им в зрелые годы (в 1948 г.), обычно считается «закодированной», "зашифрованной" и трудной для понимания. Эта повесть показывает нашему читателю другое лицо Агнона, как замечал критик (Г. Вайс): "Есть два Агнона: Агнон романа "Сретенье невесты", повестей "Во цвете лет" и "В сердцевине морей", а есть совсем другой Агнон: Агнон повести "Эдо и эйнам".
Шмуэль Агнон
Эдо и Эйнам
1
Гергард Грайфенбах и его жена Герда, мои добрые друзья, уезжали из Святой земли отдохнуть малость от ее тягот и посетить родных в странах изгнания. Пришел я благословить их в путь и увидел, что они объяты тревогой. Удивительным показалось мне это. Образ жизни у них степенный, и доход имеется, и друг с дружкой живут они в согласии и ничего не делают необдуманно. И коль надумали ехать, наверняка заранее устранили все препоны и преграды. Но почему же они мрачны и встревоженны?
Сидели мы за чаем и толковали о странах, которые они собирались посетить. Не много стран открыто перед ними. С времен войны сузился мир вкруг нас и поредели страны, что открывают ворота путешественникам, да и те места, что не заперлись, как в тюрьме, не привечают гостей. И все же смышленый путешественник сумеет себя поволить.
Пока говорили мы, не отступала от них тревога. Прикинул я так и этак, но опоры догадкам не находил. Подумал я: эти люди - мои друзья, я вхож в их дом, а после волнений 1929 года, когда разрушили арабы мой дом и остался я без крыши над головой, приютили меня Грайфенбахи в своем дому, и в лихие дни, когда выходил человек в город, а вернуться домой не мог, потому что англичане внезапно вводили комендантский час, - ночевал я несколько раз у них в доме. Сейчас вижу я, что они тревожатся, спрошу-ка я, что их тревожит. Но затруднился я слова для вопроса подобрать. Вижу я, что госпожа Грайфенбах сидит и озирает комнату, будто старается наглядеться всласть и признать, коль увидит снова. И так озирая комнату, заговорила она как бы про себя: уезжать трудно и возвращаться трудно, да еще как бы не захлопнул наш дом ворота перед нашим носом и не пришлось бы разбираться с самозахватчиками.
Завершил Грайфенбах речи Герды и сказал: славные времена настали, когда и в крыше над головой нельзя быть уверенным. Как откроешь газеты - все пишут о самовольных захватах. Выйдешь на рынок - говорит тебе Имярек, что вселились самозахватчики в его дом. До того дело дошло, что опасается человек выйти погулять, а вдруг тем временем захватят его дом. Нам особо следует опасаться, дом наш стоит на отшибе, вдалеке от города. Правда, сдана одна комната доктору Гинату, но проку от него нет, потому что дома он редко бывает, и когда мы уезжаем, остается дом без присмотра.
Дрогнуло мое сердце от услышанного, но не от сочувствия Грайфенбахам, а потому, что помянули Гината как взаправдашнего человека. С тех пор как прославилось имя Гината в мире, не попадался мне человек, что сказал бы: знаком я с ним лично, и не слыхал я, чтобы упоминали его вне связи с книгами, и вдруг слышу я, что жилье его в дому, где и я бываю.
Когда опубликовал Гинат свою первую статью "99 слов языка эдо", обратились к нему очи многих языковедов, а когда впоследствии вышла его «Грамматика языка эдо», не нашлось ученого, что пренебрег бы ею. Но величие его, конечно, в открытых им эйнамских гимнах, и не только потому, что историки и языковеды нашли в них исчезнувшее звено в цепи поколений, соединяющее начало истории с временами доисторическими, но по мощи духа и гению поэзии. Великое дело - 99 слов языка эдо, о котором мы и слыхом не слыхали, паче грамматика этого позабытого языка, но вдвое найдешь в эйнамских гимнах: разгадку тайн, не только потаенных и сокровенных, но и важных и превосходных. Не вотще обратились к ним блестящие ученые, и даже сомневавшиеся поначалу, что они - эйнамские, принялись их толковать. Но одно удивляет меня. Все эйнамоведы твердят, что боги и жрецы Эйнама - мужеского полу. Как не услышали они в гимнах звучание нежного женского голоса? Но, возможно, я заблуждаюсь. Я ведь не ученый, а просто читатель, в охотку читающий любую прелестную вещь.
Поняла госпожа Грайфенбах, что я взволнован, но причины не поняла. Налила мне второй стакан чаю и вновь заговорила о том, о чем говорила ранее. Я сжал стакан в руке, и сердце мое забилось сильнее, и биению сердца вторило эхо, звучащее в сердце. И чему тут дивиться, ибо с тех пор, как прочел я эйнамские гимны, слышал я это эхо, отзвук гласа древлих певцов, прапрадеда препредыстории. Унял я душевную бурю и спросил: здесь он? И спрашивая, подивился я себе, что задаю такой вопрос: ведь я никогда не был в дому, стены которого видали Гината.
Ответила мне госпожа Грайфенбах: нет, нет его. Подумал я: ясно, что нет его здесь, но раз сказали они, что сдали ему комнату в этом доме, то наверняка видели его, а если видали, то, возможно, и говорили с ним, а если говорили с ним, то, может, знают о нем хоть столько или полстолька. Гинат великий человек, он избегает славы и о себе не оповещает, и любая малость, что я узнаю о нем, как нежданная находка.
Сказал я им, Грайфенбахам: расскажите, пожалуйста, что вы знаете о Гинате? Ответил Грайфенбах: что мы знаем о нем? Ничего не знаем, только самую малость, меньше чем ничего. Сказал я ему: как он закатился к вам? Сказал Грайфенбах: чего уж проще, снял комнату и поселился в ней. Снова спросил я его: как он оказался у вас? Сказал Грайфенбах: как он оказался у нас? Коль хотите знать все с самого начала, извольте, я расскажу, хоть, по сути дела, рассказывать нечего. Сказал я: и все же расскажите. Сказал Грайфенбах: одним летним днем сидели мы в пополуденный час на веранде и пили чай. Приходит тут путник с котомкой и посохом и спрашивает, не сдадим ли мы ему комнату. Мы комнат не сдаем, да и проситель не настолько пленил мое сердце, чтобы я изменил своему обычаю и взял жильца. С другой стороны, подумал я, есть у нас одна комната, что столько лет пустует, и нужды в ней нет, а комната с отдельным входом и душем и т. п. Может, стоит ее сдать, если не квартплаты ради, то в дружбу человеку, что ищет жилье в этом уединенном месте и наверняка любит покой. И снова сказал тот: обещаю я вас не беспокоить. Я все время в разъездах и в город приезжаю лишь передохнуть между поездками, а гостей я не привожу. Глянул я на него снова и увидел, что стоит сдать ему комнату. Не из-за его уговоров, а потому, что пленил он мое сердце, и изумился я самому себе, что не почувствовал я сразу, какой он человек. Взглянул я на Герду и увидел, что согласна она взять его жильцом в наш дом. Сказал я ему: хорошо, комната ваша, но без услуг и без запросов, только кровать, стол, стул и лампу дадим, а квартплата - столько-то. Вынул он деньги и заплатил за год вперед и условие мое выполнил и ничего не просил у нас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16