ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он даже согласился с тем, что теперь, когда старый Клод Фрейзер, основатель «Голубой Чайки», не может по состоянию здоровья возглавлять дело, необходимо заново оценить возможности и авторитет компании, однако он не дал им ни одного конкретного обещания, не сделал ни одного предложения, которое Джессика и Кейл могли бы вынести на обсуждение своего совета директоров. С тем же успехом они могли вообще никуда не ездить.
Нет, подумала Джессика, если бы она осталась дома, если бы она не приехала в Рио, она не попала бы на эту дурацкую вечеринку и не страдала бы сейчас от шума, жары и прочих экзотических особенностей бразильского Карнавала.
Впрочем, как бы она ни притворялась, карнавальное безумие не оставило ее равнодушной. Джессика просто не могла не обращать внимания на обнаженные оливковые или шоколадные тела, на многоцветье красок, на эротические танцы, оценивающие взгляды и откровенные комментарии по поводу ее внешности и предполагаемых сексуальных привычек, которые сопровождали ее повсюду, куда бы она ни направлялась. Доносящиеся отовсюду звуки самбы, на которое ее тело откликалось помимо ее воли, беспокоили Джессику, заставляли кровь быстрее течь по жилам, и она ничего не могла с этим поделать. Желание кружиться под эти зажигательные ритмы, желание сбросить одежду и танцевать полуголой на одном из многочисленных помостов, украшенных яркими перьями, алыми и зелеными лентами и мишурой, становилось порой таким сильным, что лишь усилием воли Джессика заставляла себя сдержаться. Всякий раз в такие моменты, когда ей удавалось победить настойчивый зов тела, в ней нарастало ощущение, что она что-то теряет и что ее жизни недостает чего-то очень важного, но чего — этого ей никак не удавалось постичь. И в то же самое время всеобщая, ничем не сдерживаемая чувственность раздражала Джессику и заставляла ее постоянно хмуриться.
Чувственность… Эта сторона ее характера так долго оставалась невостребованной, что воздержание вошло в плоть и кровь Джессики, став ее второй натурой. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то или что-то напоминало ей о сексе. Неуемный, неистовый бразильский праздник, прославляющий плотскую любовь и кричащий о ней со всех перекрестков, нервировал Джессику, заставлял раздражаться по пустякам, но все это было сущей ерундой по сравнению с тем, что она ощутила, придя на вечеринку. Мало того, что от разгоряченных тел здесь было жарко, как в прачечной. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось Джессике нездоровым: все собравшиеся словно чего-то ждали, и каждый носил маску, как будто скрывая под ней свое собственное «я» и свои истинные желания, склонности и пороки.
На мгновение Джессике показалось, что она вот-вот задохнется. Она отчаянно хотела оказаться снаружи, в прохладной ночной темноте, где она могла бы дышать, где она могла бы слушать тишину, любоваться крупными звездами в ночном небе и океаном, который негромко вздыхал и ворочался во сне где-то за цепочкой редких холмов. В этих простых и прекрасных вещах она нуждалась гораздо больше, чем в громкой музыке и обществе незнакомых людей, предающихся чрезмерному, неестественному, шумному веселью.
Оглянувшись через плечо, Джессика смерила взглядом расстояние, отделявшее ее от высоких двойных дверей залы. За ними лежал просторный вестибюль, в который они с Кейлом попали, поднявшись по широкому парадному крыльцу из белого мрамора. К сожалению, от дверей Джессику отделала толпа из нескольких десятков гостей, многие из которых уже не раз поглядывали на нее с выражением, которое можно было назвать вежливым интересом лишь с большой натяжкой.
Зато справа от себя — всего в нескольких шагах — Джессика обнаружила утопленную в стене застекленную дверь, которая вела в огороженный высокой каменной стеной внутренний дворик. Возможно, подумала она, из патио есть и другой выход.
И, внезапно приняв решение, Джессика шагнула к дверям.
Не успела она пройти и двух шагов, как свет замигал и начал гаснуть. Заметавшись, как птица среди гигантских хрустальных сталактитов, из которых была сделана огромная люстра, он мигнул один, два, три раза. По толпе гостей прокатился восторженный ропот, напоминающий стон ветра, а лампы мигнули в четвертый, последний раз и погасли совсем. Зал погрузился в кромешную тьму.
Джессика застыла на полушаге. Оркестр на эстраде перестал играть, но в наступившей тишине что-то происходило. Потом в темноте раздался пронзительный женский смех, перешедший в нервное хихиканье. В дальнем углу залы торжествующе хрюкнул мужчина, протестующий женский голос произнес несколько неразборчивых фраз и неожиданно оборвался. Одновременно сразу из дюжины мест донеслись какая-то возня и негромкие звуки, в которых Джессика без труда опознала звук расстегиваемых «молний». Где-то затрещала разрываемая ткань, и мужской голос громко выругался по-португальски.
В темноте снова ожил оркестр, но струнные и духовые молчали. Слышны были только ударные — барабаны и бонго. Выводимый ими рокочущий ритм был примитивным, первобытным и властным. Он отсчитывал каденции с точностью метронома и был таким же монотонным и неумолимым. Казалось, сама темнота начала раскачиваться и пульсировать под эту странную музыку, и по стенам заметались какие-то бледные тени.
Прошло несколько секунд, и глаза Джессики совершенно освоились с темнотой. Оглядевшись по сторонам, она невольно ахнула и, заморгав от неожиданности и ужаса, непроизвольно отпрянула назад, прижимаясь спиной к стене.
В слабом свете далеких городских огней, проникавшем сквозь занавешенные прозрачным тюлем широкие окна, Джессика увидела множество мужчин и женщин, которые раскачивались из стороны в сторону, сходились и расходились в примитивном, жестоком танце. Они целовались, обнимались, срывали друг с друга одежду и тут же опускались на пол, где на ковре уже извивались, двигались, возились десятки обнаженных тел. Отовсюду доносились звонкие шлепки, сочные звуки поцелуев, пыхтение и негромкие протяжные стоны.
Джессика поняла, что гости, пришедшие на вечеринку, занимаются любовью прямо на полу, а вернее — трахаются с кем попало, не заботясь ни о чем, кроме удовлетворения собственных желаний.
С новой силой почувствовав грозящую ей опасность, Джессика решила бежать отсюда как можно скорее.
Где Кейл?
Она напрягла зрение, но высокой фигуры ее кузена нигде не было видно. Джессика открыла рот, чтобы позвать его, но так и не издала ни звука. В сложившихся обстоятельствах привлекать к себе внимание было бы неблагоразумно.
О том, чтобы пробраться к входным дверям сквозь груды копошащихся на полу тел, нечего было и думать. В темноте, особенно вдали от окна, было очень трудно разглядеть, куда ступаешь и есть ли кто-то поблизости.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138