ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И сама испугалась своих слов.Муж забеспокоился:– Ты о чем?– Ни о чем. – Она на миг спрятала лицо в сложенных ладонях. Ей было страшно, и этот страх усугубляла установившаяся в квартире звенящая ночная тишина. – Мне кажется, она и сегодня не придет…Телефон работает?Он молча сходил на кухню и проверил. Аппарат работал исправно. Но и этой ночью никто им не позвонил. * * * Татьяна не спала до рассвета. Иногда ей удавалось задремать, но спасительное оцепенение тут же рассеивалось – его спугивала любая тревожная мысль. Она запретила себе представлять, где сейчас может находиться ее дочь, что она делает. Это было слишком страшно. Она упорно обдумывала только одно: почему Ира, где бы она ни была, не нашла возможности позвонить? А может, не хотела?..Татьяна припоминала все подробности их последнего разговора. Это было всего лишь вчера утром…Нет, уже позавчера. Восемь утра – Ира сидела на кухне и торопливо завтракала, постоянно поглядывая то на часы, то на работающий телевизор. Она опаздывала в институт и вслух прикидывала, на сколько именно… Если на пять минут, то не страшно, объясняла она матери, одновременно дожевывая бутерброд с сыром. Но больше пятнадцати – это уже катастрофа, потому что препод попался психованный – берет стул, запирает аудиторию изнутри, чтобы никто не мог войти. И обязательно сам отмечает всех отсутствующих. Старшекурсники рассказывали, что на экзамене все эти прогулы учитываются, и тогда как ни отвечай…Первая сессия была уже позади. Сдала ее Ира далеко не блестяще – две тройки, две четверки.Впрочем, в школьном аттестате пятерок тоже было не густо. Не то чтобы она ленилась учиться, но относилась к учебе как-то странно – не серьезно и не легкомысленно. Например, прогуливала редко, но что-то записать за преподавателем, вовремя прочесть книгу – на это ее не хватало. Мать решила провести воспитательную беседу и напомнила ей, сколько стоит обучение – Ира поступила на платное отделение одного из гуманитарных вузов, недавно открывшего факультет психологии.Мечту стать психологом Ира высказала, учась в последнем классе, и целый год Татьяна с помощью справочников, слухов и личных изысканий выбирала место, где могла бы учиться дочь. Ее смущала и стоимость обучения, и шаткая репутация выдаваемого диплома… Да и слишком высокий уровень требований при поступлении. Наконец, найден был разумный компромисс. И вот – эти ежеутренние опоздания…– Если бы тебе пришлось платить за обучение самой, ты бы вставала пораньше, – заметила она, следя за тем, как дочь допивает кофе.– Да где бы я взяла такие деньги? – шамкая набитым ртом, ответила та.– Вот именно! Где мы их берем – тебе, по-моему, все равно.Ирина задумчиво взглянула на нее, отодвинула опустевшую кружку и встала. Мать продолжала выговаривать ей по инерции, прекрасно сознавая, что лишь задерживает и без того опаздывающую дочь:– Конечно, отец получает достаточно, но ты обрати внимание, как он пашет! На работу встает чуть не в шесть утра, вечером возвращается бог знает когда! Выходных у него – добро если два дня в месяц! Он же измотан совершенно, думаешь, ему бы не хотелось выспаться?! А ради кого он не спит?Ради тебя, между прочим! Чтобы ты могла учиться, чтобы у тебя…Ирина неожиданно перебила ее – обычно она выслушивала все нотации, не моргнув глазом, как будто погрузившись в оцепенение:– Ладно, мам, сто раз слышала.– Что?!Татьяна знала за собой этот грех – неумение остановиться в нужную минуту. Но и на этот раз ее понесло. Ирине припомнились все подарки, сделанные в последнее время. А также летняя поездка в Болгарию – как раз после вступительных экзаменов. А также каракулевая шубка, купленная этой зимой. И обещанное после весенней сессии (разумеется, успешно сданной) золотое колечко с бриллиантом (разумеется, разумных размеров). Ирина слушала, то и дело страдальчески морщилась и наконец резко махнула рукой:– Мам, если бы я знала, что ты мне будешь колоть глаза всем этим, я бы ничего не взяла!Татьяна отвернулась к окну и сделала глубокий вдох. Взглянула на часы… Ну все, дочка точно опоздала, причем серьезно… Преподаватель не пустит ее на лекцию, так стоит ли ехать к первой паре? Она обернулась, чтобы сказать это Ире, но той уже на кухне не было. Хлопнула входная дверь, и через несколько минут Татьяна увидела в окно, как дочь бегом пересекает двор. И конечно, оделась она опять не по погоде – тонкая куртка без подкладки, легкие туфли… На плече у нее болталась сумка, по виду – тяжелая. В этой сумке царил вечный беспорядок. Ира имела обыкновение таскать с собой совершенно ненужные вещи: давно прочитанные книги, полупустые бутылочки с пепси, зонтик – в солнечную погоду…Дочь скрылась в подворотне. Обычная утренняя размолвка, обычное начало долгого дня, где не слишком много радостей, но и горя немного… Все обычно. Все, кроме того, что Ира вдруг огрызнулась.Раньше она выслушивала ее куда терпеливее.Татьяна резко повернулась в постели и села.Муж что-то простонал и тут же затих, плотнее вжавшись в подушку. Может, ему приснился третий, сокрушительный гол, уничтоживший все шансы «Манчестера» на победу. Она встала, не зажигая света, прошла на кухню. На холодильнике валялась пачка сигарет – семейная пачка. Курили в доме все, но понемногу, от случая к случаю.Ирина тоже – мать как-то застала ее на кухне с сигаретой, дочь пускала дым в приоткрытое окно.Ругать не было смысла, раз уж начала… С тех пор как и дочка начала курить, пачка разлеталась за неделю. А раньше ее хватало на полмесяца.Татьяна вытащила сигарету, взяла с плиты спички. Щелкнула выключателем телевизора, на экране засветилась цветная рамка. Переключила на другой канал – там уже шла какая-то утренняя передача.Шесть часов. Телефон работал. Молчание дочери ничем нельзя было объяснить. Она или не могла позвонить, или не хотела."Неужели из-за того, что я ей наговорила? – подумала женщина, чувствуя, как в груди снова поднимается холодный тошнотворный страх. – Но это же чепуха, она слыхала все это раз сто… И должна понимать, что я говорю не со зла, просто устаю на работе, переживаю за отца… Так выкладывается, бедняга, иногда кажется совсем старым, а ему всего сорок один… И сколько мы с ним уже не занимались любовью – я даже не помню… А как к нему подступишься, если у него даже глаза после ужина не открываются! Телевизор – и подушка. И все радости.И она все это понимает, даже без слов… Жалеет отца. Она ведь добрая девочка, в сущности…"Она раздавила сигарету в чугунной пепельнице-черепашке. Синева за окном становилась все более прозрачной, приобретала молочный оттенок.Вот-вот рассветет. Время до семи утра тянулось томительно долго. Она смотрела телевизор, слегка прибавив звук, включила светильник над столом, чтоб еще раз просмотреть записную книжку.В семь решилась придвинуть к себе телефон.Новым подружкам дочери – из института – она позвонила еще в первый же вечер. Те, с кем удалось поговорить, отвечали, что Ира на занятиях была. Больше никто ничего сказать не мог. Видимо, настоящих подруг среди них не было. Так, сокурсницы… А телефоны их появились на случай необходимости обменяться какой-то информацией о расписании, конспектами, билетами…Теперь она решила позвонить ее прежним, школьным друзьям. Кто знает, вдруг Ира всерьез обиделась на нее и решила на время поселиться у кого-то из близких подружек – так сказать, примерно наказать маму?Первый звонок – и весьма удачный. Трубку взяла Женя. Эта девочка сидела с Ириной за одной партой несколько лет подряд – они по-настоящему дружили.– Тетя Таня? – удивилась она. – Что случилось?– Извини, но Ира пропала, я просто не знаю, что делать, – без предисловий выпалила женщина.И случилось невероятное – она заплакала. Когда она в последний раз плакала – Татьяна даже вспомнить не могла. Иногда она хвасталась подругам, что стала «железной», но на самом деле это не очень ее радовало. Иногда так сладко поплакать…И вот она плакала, размашисто вытирая ладонью слезы, и каким-то слабым, неузнаваемым голосом рассказывала семнадцатилетней девчонке, как она настрадалась за эти два дня, как издергалась…– Уже двое суток, пойми, ее нет!Женя наконец решилась ее перебить:– Я ничего не знаю, тетя Таня… А… Она же учится где-то? Вы там были?– Нет, но звонила подружкам, те не знают ничего… Хотя в институте она была. А куда делась потом – никто не знает…Женя, видимо, не решалась ее утешать. Да и как тут утешишь? Таня вдруг представила себе девушку, как та выглядела накануне выпускного бала.Высокой, угловатой девушке очень шло коротенькое платье цвета чайной розы, с низким вырезом на спине. Женя сказала, что платье сшила портниха ее мамы, и пришлось выдержать целую битву из-за фасона… Татьяна похвалила платье. Она даже пошутила: не собирается ли девушка после школы стать фотомоделыо? Польщенная, Женя рассмеялась. Ее лицо – некрасивое, но очень нежное, будто покрытое персиковым пушком – покраснело.Эта девушка всегда казалась Татьяне несколько бесцветной – жидкие тусклые волосы, которые Женя тщетно пыталась уложить в прическу, бледно-серые глаза с короткими прямыми ресницами.Пухлый, бесформенный рот, как будто сложенный в испуганную улыбку. Но при этом Женя обладала своеобразным очарованием – очарованием юности, которое или исчезает бесследно, или, постепенно превращается в настоящую красоту. Что было суждено Жене, какой она стала за этот год – Татьяна не знала. Та перестала у них появляться – Ира просто забыла о ней после выпускного бала.– Тетя Таня, – нерешительно сказала девушка после паузы. – А вы не пробовали позвонить ее парню? – Последнее слово она выговорила с запинкой, как будто смутилась.Татьяна настороженно спросила:– Ты знаешь о нем?– Ну да. Мы встретились месяца два назад, на остановке, и Ира мне рассказала…– Нет, Леонид ничего не знает, – устало ответила Татьяна. Она вдруг поняла, что смертельно хочет спать. А поспать не было никакой надежды – нужно было готовить завтрак мужу, идти его будить, потом собираться на работу… И выглядеть не хуже обычного – ее личные беды никого на службе не касаются.– Леонид? – Женя произнесла это имя раздельно, по слогам. – Нет, она называла его…И неловкая пауза.Татьяна насторожилась:– Женя, что ты сказала? Это был другой парень, да?– Ну.., да…Татьяна узнавала ее обычную манеру – Женя всегда немного запиналась, когда речь заходила о щекотливых вещах, о парнях, например. И она прекрасно знала, если девушку напугать, держаться слишком требовательно и строго. Женя вообще ничего не скажет – замкнется, уйдет в себя и замолчит.Дочь как-то призналась ей, что у подружки очень строгие родители. Скорее, даже суровые. Татьяна и сама несколько раз замечала синевато-желтые пятна на лице у Жени и даже спрашивала, откуда эти синяки. Женя смущенно отвечала, что ударилась во время урока физкультуры. О том, что на самом деле ее бил отец, рассказала дочь. С тех пор Татьяна очень жалела девушку, всегда, когда Женя приходила к ним, старалась ее подкормить, хотя та была не из нищей семьи, одевалась прилично и у нее всегда были карманные деньги. Однако таков уж был первый импульс – накормить несчастную девочку. Но уж если Женя замыкалась, расшевелить ее не могли никакие пироги и конфеты.– Женечка, – как можно ласковее и спокойнее произнесла Татьяна, стараясь совладать со своим волнением. – Я об этом парне ничего не знаю. Понимаешь, последнее время у нее был какой-то приятель, вроде бы как жених… Его зовут Леонид. А как звали того?– Я не знаю, – быстро ответила та.– Но ты же сказала: она тебе называла имя!Пойманная на лжи. Женя замолчала. Татьяна слушала тишину в трубке и снова ощущала неприятное покалывание в области сердца. Неужели так ничего и не скажет?Но Женя вдруг откликнулась:– Тетя Таня… Я правда не помню, как его звали. Может, Ира и назвала имя, но я не могу припомнить. Точно не Леонид. Я бы запомнила.– Но что-то же ты запомнила? – возразила Татьяна. – Если не имя, то что-то другое! Кто он такой? Чем занимается? Где они познакомились?Каждый вопрос отдавался в ней мучительным эхом. Почему Ира не сказала ей ничего об этом парне?.. До определенного момента Татьяна вообще считала дочь сущим ребенком, который не может интересоваться парнями. Леонид был первым – для нее.
1 2 3 4 5 6 7 8

загрузка...