ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тон и характер высказываний российского президента можно объяснить только тем, что его сознательно ввели в заблуждение по этому факту. Демонстративно незаконный переход государственной границы и последующая кампания в российских средствах массовой информации свидетельствуют о преднамеренной провокации».
В ответ на это пресс-секретарь российского президента Сергей Ястржембский сообщил, что Борис Ельцин настаивает на освобождении журналистов ОРТ: «Президент Российской Федерации исходит не из гражданства и национальной принадлежности корреспондентов, работающих в России или Беларуси, а из взятых Москвой и Минском обязательств по обеспечению свободы слова...».
Коллег отговорки белорусских властей тоже не убедили, и в 16.00 более пятидесяти белорусских и иностранных корреспондентов, аккредитованных в Минске, собрались около здания Министерства иностранных дел республики, чтобы высказать свой протест в связи с уголовным преследованием сотрудников ОРТ.
Перед зданием МИДа они писали мелом на асфальте: «Свободу Паше, Диме и Славе!». Собрали подписи под петицией «Цена свободы слова в Беларуси — личная свобода журналиста» с требованием немедленно освободить группу ОРТ. Вместе с заявлением Белорусской ассоциации журналистов (БАЖ) петицию передали сотрудникам Министерства иностранных дел.
После этого журналисты направились к зданию Комитета государственной безопасности. Там они написали мелом на асфальте: «Свободу журналистам ОРТ!» и демонстративно, выстроившись в цепочку, прошествовали, заложив руки за голову и скандируя «Свободу Шеремету!». То же самое журналисты сделали и у здания МВД, и напротив штаба погранвойск. Все это время журналистов сопровождали сотрудники милиции, которые не знали, что делать. Однако около здания Администрации президента приказ поступил, и милиция арестовала почти всех участников акции. За нарушение президентского декрета N 5 — участие в несанкционированной акции.
1 августа
Утром вывозят на допрос. Следователи МВД и прокуратуры допрашивают своих подопечных, как правило, в специальном корпусе на территории тюрьмы, чекисты ходить по тюрьмам не любят и на допрос привозят к себе в следственное управление.
Перед началом допроса мы с Гарри Погоняйло просим свидания наедине. Оптимизма по поводу быстрого освобождения у Погоняйло стало значительно меньше.
Даже если не обращать внимания на надуманность предъявленного обвинения и играть по правилам следствия, то были все основания освободить меня, Славу и Диму под подписку о невыезде. За нас поручились нескольких авторитетных и уважаемых людей. Гарантию того, что Шеремет, Завадский и Овчинников не скроются от следствия дал генеральный директор ОРТ Олег Благоволин, обращение к белорусским властям было принято от имени трудового коллектива ОРТ, у каждого из нас малолетние дети, чистая биография, никаких судимостей и так далее. Но все это власти проигнорировали. Следователи же твердили одно: что нас спасет только вмешательство Москвы.
В этой ситуации, посоветовавшись с Погоняйло, мы решили отказаться от дачи показаний и участия в следственных действиях. Я написал соответствующее письмо на имя Генерального прокурора, в котором сознательно оговорился: «Возможно, в ходе проведения съемок мы неумышленно нарушили государственную границу…» У заместителя начальника следственного управления Владимира Тупика прямо дрожь в руках появилась, когда он это прочитал: «Вы должны честно во всем признаться. Вы — известный журналист, вам верят, поэтому надо быть честным до конца".
Ничего не добившись, Тупик уговорил нас сначала дать показания, и только потом передать письмо прокурору: «Мы решаем сейчас вопрос об освобождении Ярослава Овчинникова, поэтому ради него дайте показания, чтобы мы могли спокойно отпустить его под подписку». Мы с Погоняйло согласились, хотя сегодня я понимаю, что это было обычной уловкой — плевать им было на Овчинникова, его продержали в тюрьме до 8 августа и выпустили просто из-за отсутствия даже намека на возможность обвинения.
После допроса меня вернули в тюрьму, и до 13 августа я больше ни с кем с воли не общался.
Погоняйло показал мне статью из газеты о том, что накануне в Минске задержали 15 выступивших в мою защиту журналистов. Это было очень приятно.
Вспоминает известный белорусский журналист Леонид Миндлин:
Примерно к 16 часам дня собрались возле МИДа. В требовании— «Свободу Паше, Диме, Славе!» каждый вывел мелом свою букву. Все проходило по-своему забавно, даже наивно.
Когда народ двинулся к резиденции президента, стали подтягиваться милицейские машины, оживились переговоры по рации. Нас стали потихоньку оттеснять к боковому входу, а там уже и машины стояли. Ирину Халип потянули, потом — Щукина (он, как всегда, упирался). Мы все снимаем — единственная камера у нас осталась — НТВ и РТР поехали перегоняться. И тут нас в машину — и в Ленинский опорный пункт, а там уже 15 журналистов собралось.
Поначалу менты были агрессивны, только вот «публика» оказалась не совсем обычная, они и перепугались. Начали составлять протоколы, выяснять, кто есть кто. Узнают, что Бабарыко из «Рейтер» — иностранец. Звонят — докладывают, нервничают.
Через какое-то время появился ОМОН — для нашей охраны. А у нас камера с кассетой, пленка отснята... Что делать? Если повезут в изолятор -заберут. Я стал искать, где спрятать кассету. Хотел было спрятать в туалете, но потом положил в сумочку Томашевской. Надо сказать, вид у нее был такой, что можно было не сомневаться — отпустят совершенно точно: она пришла митинговать в коротком платье, на высоких каблуках...
Часам к шести «Рейтер» уже сообщил о задержании журналистов, пошли звонки из Госдепа, центральных офисов ведущих российских и мировых СМИ...
Из рассказа оператора компании «Рейтер» Владимира Бабарыко
Больше всего мне было обидно за коллегу-оператора, Диму Завадского. О Шеремете говорили все время, на всех заборах — «Свободу Шеремету!». Защитников у него хватало и надо было отстоять Завадского. Операторы всегда на втором плане, такая у нас работа.
...Возле резиденции Лукашенко обстановка обострилась и всех начали арестовывать. «Сядьте в машину». Я сел. Отвезли в отделение милиции, а там почти все наши, журналисты.
Милиционеры нервничали. Им надо было записать фамилии, адреса, составить протокол, а тут постоянно звонят из администрации, КГБ, Совета безопасности, газет. Милиционеры мечутся, краснеют, бледнеют. Но вели себя корректно. Просим открыть двери — открывают, просим выпустить в туалет — пожалуйста.
2 и 3 августа.
Самые тягостные дни в тюрьме это — суббота и воскресенье. Все вокруг замирает. В первое время подолгу разговариваешь с сокамерниками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62