ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Леонард Карпентер
Конан и осквернители праха


Глава перваяЯдовитое море

Огненно-голубое небо горело над головой... Под его жгучим куполом расстилалась пустыня восточного Шема, – безлюдный, необозримый край песков и прокаленных солнцем сухих гор, похожих на голые черепа давно умерших великанов. Между горами лежала равнина, белая и спекшаяся, словно под печи. По этой равнине, точно насекомое по раскаленной сковороде, тащилась лошадь со всадником.
Белая кобыла трусила вперед, изнемогая от немилосердной жары. Всадник неподвижно сидел в седле. Он был весь закутан в длинный бурнус. Если бы не толстое шерстяное одеяние, солнце давно выжгло бы из кожи последнюю капельку влаги, а мозг в черепе превратился бы в крошащееся печенье.
Бесформенный бурнус позволял только рассмотреть, что человек был рослым и широкоплечим: ткань скрывала и лицо, и тело, лишь синие глаза блестели в узкой щели. Глаза обшаривали безжизненную равнину внимательным и зорким взглядом охотника. А однажды, повернувшись в седле, всадник оглядел пустыню у себя за спиной с опасливой осторожностью беглеца.
Когда он поворачивался, кобыла сбилась с шага, и наездник ругнулся:
– Кром!.. Не шали, девочка! У меня, чтоб ты знала, нет никакой охоты плестись пешком по этим хреновым пескам!.. – Из складок бурнуса появилась широкая, бронзовая от загара рука и ободряюще погладила шею животного. Всадник наклонился и проговорил на ухо лошади: – Ты умница, девочка. Все хорошо, ты только знай себе шагай. Если наши преследователи еще не совсем сбрендили на этой жаре, они давно уже посчитали нас мертвыми и вернулись домой. А если ты сделаешь доброе дело и догонишь перегруженную клячу Ювиуса, так и камушек наш будет...
Перед его глазами в раскаленном воздухе на миг так и повис призрак золотого кольца, увенчанного великим сапфиром – Звездой Хоралы. Человек раздраженно сморгнул, отгоняя видение. Еще не хватало начать бредить наяву!.. Его взгляд вновь впился в горизонт, колебавшийся и плывший в потоках зноя.
– Вот бы знать, – пробурчал он, – куда, во имя хитроумия Сэта, эта скотина Ювиус намерен нас завести?..
Вообще говоря, в глубине души Конан-киммериец отлично знал куда, и ему это очень не нравилось. Отпечатки копыт, по которым он следовал, вот уже два дня как свернули в сторону от цепочки белых костей, помечавших обычный путь караванов. На горизонте плавали в жарком мареве горы. Может, до них было несколько дней пути, а может – несколько недель. Но в любом случае они оставались вне досягаемости одинокого всадника с весьма скудными съестными припасами. К тому же здесь не было ни холмика, ни высотки, чтобы осмотреть окрестности. И ни клочка тени, чтобы дать отдых усталым, опаленным солнцем глазам. Словом, Конан знал со всей определенностью, куда вел его Ювиус.
На верную смерть.
И удивляться тут было особенно нечему. Сумел же вкрадчивый мерзавец без мыла влезть ему в душу в Увадре – местечке на краю пустыни. А потом, едва познакомившись, – до бесчувствия напоить коварным местным вином, которое приготовляли из дынь. Тогда-то он и стащил у киммерийца Звезду. Да не просто стащил, но и подбросил на место бесценного перстня дешевые побрякушки, краденые к тому же. А потом – вот это было уже воистину дьявольски хитро! – с потрохами сдал Конана стражникам визиря. С тем чтобы его без проволочек приговорили к удушению на рассвете. И за что? За кражу какой-то дребедени, об которую он и пачкаться бы не стал...
Ювиус, конечно, был законченным негодяем. И притом интриганом, какого нечасто встретишь в занюханном пограничном городишке. Но ни мужества, ни воинского искусства в человечишке не было и в помине. Обычная уличная крыса, которая навряд ли выживет вдали от привычной помойки, посреди враждебной и беспощадной пустыни. Когда Ювиус обнаружил, что Конан удрал из-под стражи, увел лошадь и гонится за ним с явным намерением замочить подлеца, – воришка ударился в панику. И, думая только о том, как бы спастись от страшного киммерийца, галопом помчался безо всякой дороги.
А Конан, жаждавший вернуть Звезду и подгоняемый стражниками, дышавшими ему в затылок, без особых раздумий пустился следом. Тоже неплохо. И вот теперь вор, как явствовало из петлявшего следа, основательно заблудился. И час за часом продолжал бестолково углубляться в огненную духовку пустыни...
– Если жара не прикончит его, это сделаю я, – вслух подытожил киммериец. – Кромом клянусь, как есть поджарю мерзавца! Нечего было красть мое имущество!.. – Тут он призадумался, ибо вопрос о принадлежности Звезды решался отнюдь не так однозначно. Однако некоторое время спустя Конан все же заверил свою кобылу тоном оскорбленного собственника: – В конце концов, это я, а не он, снял Звезду с пальца проворовавшегося принца!..
Покачиваясь в седле, он щурил глаза, наблюдая за тем, как постепенно менялась местность вокруг. Спекшаяся, точно кирпич, земля уступала место пестрому лоскутному одеялу россыпей потрескавшегося камня. Местами трещины были такими глубокими, что в них вполне могла бы застрять лошадь. В других местах к небу вздымались причудливые башни кристаллической соли, похожие на обломанные клыки каких-то мертвых чудовищ. У подножия башен лежали мертвенно-синие тени. Конану пришлось пустить лошадь шагом.
– Осторожнее, девочка, – предупредил он животное. – Если твои прежние хозяева уж так твердо намерены нас поймать, это, скорее всего, произойдет именно здесь!
С этими словами он еще раз пристально оглядел пройденную пустыню. Никаких признаков погони, впрочем, не было видно.
Впереди волнами перекатывался знойный воздух. Эти колебания не только завораживали, но и не давали никакой возможности рассмотреть толком, что делалось позади. Однако едва заметные следы преследуемого упрямо тянулись в самую глубину жутковатого места, а белая кобыла артачилась, не желая даже шагом нести своего седока неведомо куда. Конан не стал ее заставлять: просто спрыгнул с седла и повел лошадь в поводу. Он осторожно переступал глубокие трещины, заваленные грязноватыми кристаллами соли.
И вдруг... Киммериец изумленно заморгал: перед ним был круглый пруд в глинистых берегах. Пруд переливался в солнечных лучах, как ртуть. Подойдя вплотную, Конан убедился, что это был не мираж. Он опустился на колено и зачерпнул рукой воду. Вода была теплой, и тяжелые капли усеяли его кожу, точно стеклянные бусы. Он поднес ладонь к лицу и, оттянув капюшон, попробовал воду кончиком языка. И тотчас яростно сплюнул: как и следовало ожидать, на вкус вода оказалась вроде скорпионьего яда. Поднявшись с колен, он повел лошадь дальше. Еще некоторое время он отплевывался, но во рту осталась такая горечь, что поневоле пришлось снять с седла полупустой бурдюк и отпить экономный глоток.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76