ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Наверное, боялся бередить еще живую рану…
Свет я не решилась включить, чтобы не обозначить своего присутствия здес
ь. Мне было достаточно серебристого света уличного фонаря, тем более, что
фонарь находился прямо перед окном!
Я обошла кабинет, потрогала корешки книг…
Ни одной Ч на русском языке!
На высокой этажерке, среди старых игрушек явно советского производства
( Ланины игрушки! ), я увидела маленький «вертеп» Ч пещеру, в которой родил
ось святое дитя. В пещере Ч фигурки: младенец, Мария, Иосиф, три царя, три па
стуха, овечки, корова с теленком, ослик, пухлая розовая свинка…
Наверху Ч два ангела и Вифлиемская звезда.
Тот самый «вертеп», о котором мечтал Веник! Снова увидеть его… Завести…
Стоял ли он здесь постоянно?
Или Ч как прежде, в детстве Ланы и Веника, вынимался только под Рождество?

Я осторожно коснулась золотоволосой коленопреклонной Марии в белом пл
атье и голубой накидке… На фигурке скопилась пыль! Да и вообще Ч весь «ве
ртеп» был в пыли! Это была не такая густая пыль, какой «зарастают» совсем з
абытые вещи… Нет, наверняка «вертеп» стоял здесь постоянно и его раз в не
делю протирали.
Бедный Веник… Вот она, твоя сказка!
«Вертеп» на был заведен: я специально повернула его и посмотрела Ч он за
водился, как таймер на кухонной плите, с помощью круглой ручки с цифербла
том, с красной стрелочкой, устанавливавшейся на определенный час. Я попы
талась покрутить ручку… Хотела завести его, в память о Венике, и посмотре
ть, действительно ли светятся младенец в яслях и нимбы над головами Иоси
фа и Марии. Но Ч не получилось… Я быстро поняла причину: «вертеп» работал
от батареек, а сейчас «кармашек» для батареек был пуст! Да и все три «гнезд
а» для лампочек, располагавшиеся под сводом «пещеры», так же были пусты…

Я оставила в покое игрушку, подошла к столу Юзефа, села в его рабочее кресл
о… И попыталась представить себя удачливым знаменитым сценаристом.
Нет, ничего не получалось…
Ведь моя единственная изданная книга разошлась, но не оставила следа о с
ебе, а остальные сказки мертвым грузом лежали в нижнем ящике моего собст
венного письменного стола в Москве!
И мне вдруг захотелось в Москву…
К моим сказкам…
К друзьям…
К маме…
И тогда я начала представлять себе, как завтра же закажу себе билеты в Мос
кву, соберу потихоньку чемоданы и скажу Юзефу:
"У меня для тебя есть две новости: хорошая и плохая.
Какую ты хочешь услышать раньше?"
А он ответит: «Хорошую.»
И я скажу: «Хорошая новость Ч у меня будет ребенок, плохая Ч я уходу от те
бя.»
И он упадет передо мной на колени и будет умолять остаться…
Нет, не будет! Я его знаю! Он просто посмеется надо мной. Он всегда надо мной
смеется, когда я пытаюсь серьезно поговорить с ним.
И никогда я не осмелюсь сказать Юзефу, будто ухожу от него. И уж подавно Ч
в таком идиотически-легкомысленном тоне! Хотя Ч хотелось бы…
Серебристый свет лился в комнату, чуть подернутое инеем стекло холодно с
ияло, шел снег, такой густой и пышный, словно лебяжий пух, словно действите
льно где-то на небесах Матушка Зима выбивала свою перину!
На фоне льдисто-сияющего холодного окна я темное очертание вазочки, пок
азавшейся мне знакомой. Я подошла, взяла ее в руки… Фарфор был настолько х
олодным, что обжег мне пальцы! Неестественно-холодным, если учесть, что ст
оял он не снаружи, а в комнате, на подоконнике, под которым проходила батар
ея!
Это была вазочка с пеплом Веника.
Юзеф собирался купить для нее нишу в одном из краковских колумбариев… Но
нашлись другие дела, более важные, тем более, что теперь Веник мог и подож
дать, он уже не предпринимал даже тех робких попыток привлечь к себе отцо
вское внимание, как иногда случалось, когда он был жив!
Я поспешила поставить вазочку обратно на подоконник.
Мне стало вдруг холодно и страшно в темном кабинете, освещенном лишь мер
твящим светом уличного фонаря.
Музыка, гремевшая в гостинной, вдруг оборвалась…
Значит, сейчас забьют колокола и запоют благодарственный гимн!
Сейчас, сейчас родится Христос!
Я глубоко вздохнула и сложила руки на груди, хоть и не знала, о чем мне моли
ться… Но ведь грядущая минута Ч самая чудесная в будущем году! И любая мо
литва, произнесенная в эту минуту, сбудется!
…От благочестивых мыслей меня отвлекло легкое поскрипывание. Поскрипы
вание исходило от этажерки с игрушками! Я сделала шаг к ней… И увидела…
Я увидела, как круглая ручка таймера на подставке «вертепа» сама собою п
оворачивается!
Мне не почудилось, я действительно видела это!
Я верю в то, что я это видела!
Верю в то, что это действительно было!
Ведь была Рождественская ночь, самая чудесная ночь в году, причем Ч шла с
амая главная минута этой ночи…
Ручка таймера медленно поворачивалась, словно невидимая рука крутила е
е, устанавливая красную стрелочку напротив отметки двенадцать…
…Но ведь в «вертепе» нет батареек! И лампочек тоже нет Ч значит, он не зас
ияет!
Во всех костелах Кракова зазвонили колокола.
Благодарственный гимн, транслируемый по радио, донесся из гостинной.
А маленький «вертеп» вдруг осветился изнутри теплым золотистым светом,
и заиграла музыка Ч тот же самый рождественский гимн, но только в исполн
ении райских колокольчиков!
Ч и засияли нимбы над головами Иосифа и Марии, и засиял младенец в яслях,
и засияла Вифлеемская звезда над пещерой.
Можете не верить мне, если не хотите!
Если вы осмеливаетесь не верить в чудеса… В рождественские чудеса!
Но я знаю Ч это было!
И я верю!
Я верю, что это чудо было сотворено специально для меня Ч для глупой, несч
астной, беременной фантазерки! Чтобы утешить меня, чтобы дать мне доброе
знамение на всю оставшуюся жизнь…
Я стояла на коленях перед этажеркой с игрушками, плакала и, кажется, пытал
ась молиться, хотя я не знаю целиком ни одной молитвы.
Дверь в кабинет распахнулась…
«Вертеп» погас и колокольчики утихли…
И я услышала голос Юзефа:
Ч Что ты здесь делаешь? Почему ты ушла?
Ч Я решила встретить Рождество в одиночестве, так приятнее, чем с этими т
воими гостями, Ч сквозь слезы прошептала я.
Ч Господи! Ты что, плачешь? И почему ты на коленях?
Ч Я молюсь! Во всяком случае, я пытаюсь!
Ч Девочка моя!
Он явно был умилен… Он бросился ко мне, поднял меня с колен, обнял.
Ч Девочка моя! Какая же ты славная!
( Читай Ч «Какая же ты глупая!» Ч мужчина всегда чувствует себя уверенне
е с глупой женщиной, понятно, почему Юзеф так радуется очередному доказа
тельству моего дегенератизма! ) Ч Идем, там уже подарки распаковывают, по
смотри, что я… То есть, что Дедушка Мороз тебе приготовил! Кстати, спасибо
тебе за твой подарок… Правда, боюсь, я не могу оценить его так, как оценил б
ы его Вениамин. У меня плохо с обонянием Ч последствия гайморита.
Мы спустились вниз.
Гости недоумевающе уставились на мою зареванную физиономию, но воспита
нность победила Ч они не стали задавать глупых вопросов, как это сделал
и бы русские гости!
Юзеф подвел меня к елке.
Под елкой лежал только один сверток Ч большой, круглый, мягкий Ч на нем б
ыла приколота бумажка с моим именем, написанным по-русски!
Всхлипывая, я принялась разматывать бумагу.
Один слой, второй, третий, пятый, восьмой…
Сверток все уменьшался в размерах и терял округлые очертания.
Наконец, в моих руках оказалась маленькая бархатная коробочка, в каких п
родаются ювелирные украшения.
Я открыла коробочку…
Это не были бриллианты или сапфиры Ч вроде тех современных, элегантных,
обыденных по виду и средних по цене украшений, какие дарил мне Андрей ( одн
о из таких колец и серьги у меня украли поклонники Вельзевула ) Ч нет, это
было старинной работы, массивное, но чрезвычайно изысканное кольцо: золо
то, круг черной эмали, в центре круга Ч крохотное золотое распятие Ч не к
рест, а именно распятие с фигуркой Христа! Не представляю, сколько могло с
тоить это кольцо.
И уж подавно Ч где его Юзеф добыл? На каком-нибудь аукционе?
Ч Тебе нравится? Ч голос Юзефа так трогательно дрогнул, что я сразу заб
ыла все свои обиды и повисла у него на шее!
Ч Конечно! Это такое чудо!
Ч Этому кольцу пятьсот лет. Пятнадцатый век…
Ч Правда?!
Пятнадцатый век… Сколько разных людей носило его до меня… Быть может, он
о мне расскажет пару историй, которые помогут мне написать, наконец, бест
селлер?!
Ч Дай, я его на тебя надену… Могу я объявить о нашей помолвке?
…Хотя я давно уже ждала этого вопроса, он застал меня врасплох. Ведь я уже
приготовилась уехать! Вернуться в Москву! К своим сказкам, к друзьям, к мам
е! Я передумала жить с Юзефом, пока смерть не разлучит нас… Конечно, можно
было бы «передумать обратно», но это потребует некоторого времени, ведь
все рожденные под знаком Рака знамениты своей медлительностью…
Ч Может, не будем пока? Подождем? Ч робко попросила я.
В кошачьих глазах Геральта из Ривии сверкнули недобрые «ведьмаческие»
огоньки.
Ч Панове! Ч крикнул он. Ч Попрошу минуту внимания! Мы Ч я и моя невеста
Анастасия Ч желаем объявить о своей помолвке! Свадьба состоится через м
есяц. Мы еще должны съездить в Париж и сшить подвенечное платье…
Все присутствующие озадаченно умолкли, а какой-то невысокий толстяк с л
ихими Ч истинно-польскими, как у Леха Валенсы! Ч седыми усами подскочил
вдруг ко мне и принялся пылко целовать мои руки, возбужденно крича Юзефу:

Ч Ну, удивил! Ну, удивил, пан Юзеф! Она же тебе во внучки годится! Удивил… За
что только тебя женщины любят?
Юзеф самодовольно усмехался.
А я молчала и даже не пыталась отнять свои руки у усатого толстяка.
А что я могла бы сказать?!
СВЕТЛАНА.
Светлана по прозвищу Золотая Рыбка, красивая девочка с длинными золотым
и волосами, в разбитых, потрескавшихся сапогах, в шубке из искусственног
о меха, настолько старой и истертой, что она уже совершенно не грела, в дет
ской вязаной шапочке, без перчаток, с пятьюдесятью долларами в кармане, ш
ла по заснеженной темной улице: был поздний вечер, падал снег, было холодн
о, но все же не настолько холодно, чтобы бывалая «путешественница» Золот
ая Рыбка могла бы замерзнуть насмерть.
Хотя… Замерзнуть насмерть, уснуть и не просыпаться больше Ч пожалуй, эт
о было бы для не сейчас самым лучшим выходом!
Единственным выходом.
Потому что вернуться назад, в подземелье, в Империю Рыбка не могла.
А больше идти ей было некуда!
Было бы ей лет двенадцать Ч как тогда, когда она сбежала из дома Ч она ре
шилась бы, пожалуй, обратиться в один из христианских приютов. Она знала и
х адреса, потому что ей приходилось не раз возвращать оттуда детей…
Но ей недавно исполнилось пятнадцать.
Рыбка считала себя уже слишком взрослой для приюта!
А потому Ч брела теперь без цели и без надежды, дрожа в своей убогой вылез
шей шубке, а снег шел все сильнее…
Рыбке было грустно и страшно. Гораздо страшнее, чем в тот день, когда она с
бежала от матери и отчима! Тогда ее переполняли ярость, обида и Ч возбужд
ение: ведь она решилась наконец на ПОСТУПОК! Ушла! Действительно ушла! Док
азала матери, что может обойтись и без ее фальшивой заботы, обернувшейся
Ч предательством. Тем более Ч было лето, тепло, на помойке возле рынка бы
ло много ящиков с чуть тронутыми тлением, но еще вполне годными в пищу фру
ктами, очень вкусными даже, а потом Ч ее заметили и о ней «позаботились»,
хотя и здесь эта забота была совсем не бескорыстна, с ней делали примерно
то же, что сделал с ней отчим, но Рыбка была уже умненькая, она понимала, что
глупо ждать от чужих людей бескорыстной заботы ( это мать должна была люб
ить ее и заботиться бескорыстно, а не пытаться удержать с помощью дочкин
ых прелестей этого грубого, вонючего мужика!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

загрузка...