ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Слово о полку Игореве - вариант 1
СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ, ИГОРЯ СЫНА СВЯТОСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛЬГОВА
Древнерусский текст
Древнерусский оригинал "Слова" (по изданию 1800 г.) воспроизводится в
исправленном виде; все необходимые поправки внесены в текст. Орфография
максимально приближена к современной.
Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о
полку Игореве, Игоря Святославлича! Начати же ся той песни по былинамь сего
времени, а не по замышлению Бояню! Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь
творити, то растекашется мысию по древу, серым волком по земли, шизым орлом
под облакы. Помняшеть бо речь первых времен усобице, - тогда пущашеть 10
соколовь на стадо лебедей; который дотечаше, та преди песнь пояше старому
Ярославу, храброму Мстиславу, иже зареза Редедю пред полкы касожьскыми,
красному Романови Святославличю. Боян же, братие, не 10 соколовь на стадо
лебедей пущаше, но своя вещиа персты на живая струны воскладаше; они же
сами князем славу рокотаху. Почнем же, братие, повесть сию от стараго
Владимера до ныняшнего Игоря, иже истягну умь крепостию своею и поостри
сердца своего мужеством, наполнився ратнаго духа, наведе своя храбрыя полкы
на землю Половецькую за землю Руськую. О Бояне, соловию стараго времени!
Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под
облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля
на горы! Пети было песнь Игореви, того внуку: "Не буря соколы занесе чрез
поля широкая, галици стады бежать к Дону великому". Чи ли воспети было,
вещей Бояне, Велесовь внуче: "Комони ржуть за Сулою, звенить слава в Кыеве.
Трубы трубять в Новеграде, стоять стязи в Путивле". Игорь ждет мила брата
Всеволода. И рече ему буй-тур Всеволод: "Один брат, один свет светлый ты,
Игорю! Оба есве Святославличя. Седлай, брате, свои борзый комони, а мои ти
готови, оседлани у Курьска напереди. А мои ти куряни - сведоми кмети: под
трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскормлени; пути имь
ведоми, яругы имь знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли
изострени; сами скачють, акы серыи волци в поле, ищучи себе чти, а князю
славе". Тогда Игорь возре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя
воя прикрыты. И рече Игорь к дружине своей: "Братие и дружино! Луце ж бы
потяту быти, неже полонену быти. А всядем, братие, на свои борзыя комони,
да позрим синего Дону!" Спала князю умь похоть, и жалость ему знамение
заступи искусити Дону великаго. "Хощу бо, - рече, - копие приломити конець
поля половецкаго с вами, русици! Хощу главу свою приложити, а любо испити
шеломомь Дону". Тогда въступи Игорь князь в злат стремень и поеха по
чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше; нощь, стонущи ему грозою,
птичь убуди; свист зверин въста; збися Див, кличет верху древа - велит
послушати земли незнаеме, Волзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню,
и тебе, тьмутораканьскый болван! А половци неготовами дорогами побегоша к
Дону великому; крычат телегы полунощы, рци лебеди роспужени. Игорь к Дону
вои ведет. Уже бо беды его пасет птиць по дубию; волци грозу въерожат по
яругам; орли клектом на кости звери зовут; лисици брешут на черленыя щиты.
О Руская земле, уже за шеломянем еси! Долго ночь меркнет. Заря свет запала,
мгла поля покрыла; щекот славий успе, говор галичь убудиси. Русичи великая
поля черлеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы. С зарания в
пяток потопташа поганыя полкы половецкыя и, рассушясь стрелами по полю,
помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и паволокы, и драгыя
оксамиты. Орьтмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотом
и грязивым местом - и всякымн узорочьи половецкыми. Черлен стяг, бела
хирюговь, черлена чолка, сребрено стружие - храброму Святославличю! Дремлет
в поле Ольгово хороброе гнездо. Далече залетело! Не было оно обиде
порождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчине!
Гзак бежит серым волком, Кончак ему след править к Дону великому. Другаго
дни велми рано кровавыя зори свет поведают; черныя тучя с моря идут, хотят
прикрыти 4 солнца, а в них трепещуть синии молнии. Быти грому великому!
Идти дождю стрелами с Дону великаго! Ту ся копием приламати, ту ся саблям
потручяти о шеломы половецкыя, на реце на Каяле, у Дону великаго. О Руская
земле, уже за шеломянем еси! Се ветри, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами
на храбрыя полкы Игоревы. Земля тутнет, рекы мутно текуть; пороси поля
прикрывают; стязи глаголют - половци идуть от Дона и от моря; и от всех
стран Рускыя полкы оступиша. Дети бесови кликом поля прегородиша, а храбрии
русици преградиша черлеными щиты. Яр туре Всеволоде! Стоиши на борони,
прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными. Камо, тур,
поскочяше, своим златым шеломом посвечивая, тамо лежат поганыя головы
половецкыя. Поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя от тебе, яр туре
Всеволоде! Кая рана дорога, братие, забыв чти, и живота, и града Чернигова,
отня злата стола и своя милыя хоти красныя Глебовны свычая и обычая! Были
вечи Трояни, минула лета Ярославля; были полци Олговы, Ольга Святославличя.
Той бо Олег мечем крамолу коваше и стрелы по земли сеяше; ступает в злат
стремень в граде Тьмуторокане, - той же звон слыша давный великый Ярославль
сын Всеволод, а Владимир по вся утра уши закладаше в Чернигове. Бориса же
Вячеславлича слава на суд приведе и на ковыле зелену паполому постла за
обиду Олгову, - -храбра и млада князя. С тоя же Каялы Святополкь полелея
отца своего междю угорьскими иноходьцы ко святей Софии к Киеву. Тогда при
Олзе Гориславличи сеяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь
Даждьбожа внука, в княжих крамолах веци человекомь скратишась. Тогда по
Руской земли ретко ратаеве кикахуть, но часто врани граяхуть, трупиа себе
деляче, а галици свою речь гозоряхуть, хотять полетети на уедие. То было в
ты рати и в ты полкы, а сицеи рати не слышано. С зараниа до вечера, с
вечера до света летят стрелы каленыя, гримлют сабли о шеломы, трещат копиа
харалужныя в поле незнаеме, среди земли Половецкыи. Черна земля под копыты
костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли. Что
ми шумить, что ми звонить далече рано пред зорями? Игорь полкы заворочает:
жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый; третьяго дни
к полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой
Каялы; ту кроваваго вина не доста; ту пир докопчаша храбрии русичи: сваты
попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ничить трава жалощами, а древо с
тугою к земли преклонилось. Уже бо, братие, не веселая година въстала, уже
пустыни силу прикрыла. Въстала обида в силах Даждьбожа внука, вступила
девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону:
плещучи, упуди жирня времена. Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо
брат брату: "Се мое, а то мое же". И начяша князи про малое "се великое"
молвити, а сами на себе крамолу ковати. А погании с всех стран прихождаху с
победами на землю Рускую. О, далече зайде сокол, птиць бья, к морю! А
Игорева храбраго полку не кресити! За ним кликну карна, и жля поскочи по
Руской земли, смагу мычючи в пламяне розе. Жены руския въсплакашась,
аркучи: "Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни
очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати!" А въстона бо,
братие, Киев тугою, а Чернигов напастьми. Тоска разлияся по Руской земли,
печаль жирна тече средь земли Рускыи. А князи сами на себе крамолу коваху,
а погании сами, победами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по беле от
двора. Тии бо два храбрая Святославлича, Игорь и Всеволод, уже лжу
убудиста, которую то бяше успил отец их Святославь грозный великый Киевскый
грозою: бяшеть притрепетал своими сильными полкы и харалужными мечи;
наступи на землю Половецкую; притопта холми и яругы; взмути реки и озеры;
иссуши потоки и болота; а поганаго Кобяка из луку моря от железных великих
полков половецких, яко вихр, выторже, - и падеся Кобяк в граде Киеве, в
гриднице Святославли. Ту немци и венедици, ту греци и морава поют славу
Святославлю, кають князя Игоря, иже погрузи жир во дне Каялы, рекы
половецкия, рускаго злата насыпаша. Ту Игорь князь выседе из седла злата, а
в седло кощиево. Уныша об градом забралы, а веселие пониче. А Святославь
мутен сон виде в Киеве на горах. "Си ночь, с вечера, одевахуть мя - рече -
черною паполомою на кроваты тисове; черпахуть ми синее вино, с трудомь
смешено; сыпахуть ми тощими тулы поганых толковин великый женчюгь на лоно и
неговахуть мя. Уже доскы без кнеса в моем тереме златоверсем; всю нощь с
вечера босуви врани възграяху у Плеснеска на болони, беша дебрь Кисаню и не
сошлю к синему морю". И ркоша бояре князю: "Уже, княже, туга умь полонила:
се бо два сокола слетеста с отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а
любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца припешали поганых саблями,
а самаю опуташа в путины железны. Темно бобе в 3 день: два солнца
померкоста, оба багряная столпа погасоста и с ними молодая месяца, Олег и
Святослав, тьмою ся поволокоста и в море погрузиста, и великое буйство
подаста хинови. На реце на Каяле тьма свет покрыла: по Руской земли
прострошася половци, аки пардуже гнездо. Уже снесеся хула на хвалу; уже
тресну нужда на волю; уже вержеся Дивь на землю. Се бо готския красныя девы
воспеша на брезе синему морю, звоня рускым златом; поют время Бусово,
лелеют месть Шароканю. А мы уже, дружина, жадни веселия". Тогда великий
Святослав изрони злато слово, с слезами смешено, и рече: "О, моя сыновчя,
Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе
славы искати: но не честно одолесте, не честно бо кровь поганую пролиясте.
Ваю храбрая сердца в жестоцем харалузе скована, а в буести закалена. Се ли
створисте моей сребреней седине! А уже не вижду власти сильнаго и богатаго
и многовоя брата моего Ярослава с черниговьскими былями, с могуты, и с
татраны, и с шельбиры, и с топчакы, и с ревугы, и с ольберы: тии бо бес
щитовь с засапожникы кликом полкы побеждают, звонячи в прадеднюю славу. Но
рекосте: "Мужаимеся сами, преднюю славу сами похитим, а заднюю си сами
поделим!" А чи диво ся, братие, стару помолодити! Коли сокол в мытех
бывает, - высоко птиц възбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но се зло:
княже ми непособие - наниче ся годины обратиша. Се у Рим кричат под саблями
половецкыми, а Володимир - под ранами. Туга и тоска сыну Глебову! Великый
княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола
поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы
ты был, то была бы чага по ногате, а кощей по резане. Ты бо можеши посуху
живыми шереширы стреляти - удалыми сыны Глебовы. Ты, буй Рюриче и Давыде!
Не ваю ли вои злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина
рыкают, акы тури, ранены саблями калеными, на поле незнаеме! Вступита,
господина, в злат стремень за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны
Игоревы, буего Святославлича! Галичкы Осмомысле Ярославе! Высоко седиши на
своем златокованнем столе, подпер горы угорскыи своими железными полки,
заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены чрез облаки,
суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; отворяеши Киеву врата,
стреляеши с отня злата стола салтани за землями. Стреляй, господине,
Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего
Святославлича! А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носит ваш ум на
дело. Высоко плаваеши на дело в буести, яко сокол, на ветрех ширяяся, хотя
птицю в буйстве одолети. Суть бо у ваю железный папорзи под шеломы
латинскими: теми тресну земля, и многи страны - Хинова, Литва, Ятвязи,
Деремела и Половци - сулици своя повергоша а главы своя подклониша под тыи
мечи харалужныи.
1 2
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...