ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Эксмо»
«Морской узел»: Эксмо; Москва; 2005
ISBN 5-699-13118-3
Аннотация
Он не ищет приключений, они сами находят его. Да такие, что только держись! Частный детектив Кирилл Вацура летел над морем на спортивном самолете, но отказал двигатель. Он упал в море, однако к счастью рядом оказалась роскошная яхта. Только к счастью ли? Вацура вскоре понял, что на борту яхты засели террористы, которые собираются устроить в приморском городе крупный теракт. А зачем им лишний свидетель?.. Вацуре удалось бежать с яхты и добраться до берега. Но с этого момента на него объявлена смертельная охота. Причем, частного детектива станут искать не только преступники. Вся городская «ментура» пойдет по его следу…
Андрей Дышев
Морской узел
Этого еще не было и, надеюсь, никогда не будет.
Автор
Глава 1
Плавучий дурдом
Характер у меня – мед. Я человек веселый, добрый и доверчивый. Во мне природой заложена редкостная способность видеть в людях прежде всего хорошее. Может быть, именно потому я так часто вляпываюсь в разные неприятные истории? Мало того! Я просто притягиваю их к себе, как мощный пылесос всякую дрянь! Меня спрашивают друзья: «Кирилл, как ты находишь приключения на свою голову?» Научи! А я в ответ пожимаю плечами. Сам не знаю. Какой-то злой рок тянет меня в те места, которые нормальные люди за версту обходят. И никогда не угадаешь, где и когда снова попадешь в переделку.
Вот что я скажу: чтобы ничего не случилось, надо всегда и во всем следовать законам, распоряжениям, приказам, кодексам и инструкциям. Вести себя, как в инкубаторе, где все четко расписано – когда ты обязан быть яйцом, когда цыпленком, когда бройлером и когда окорочком. Всегда! Даже если под крыльями – восемьсот метров, и солнце сияет над голубой чашей моря, и хочется петь от чувства свободы и власти. И тем более когда в наушниках раздается голос руководителя полетов:
– Полсотни второй! Заканчивай!
А я что сделал? Я опустил руку на рычаг газа и надавил кнопку связи.
– Понял, возвращаюсь.
Но что было потом? Потом я лег на правое крыло, по широкому кругу облетая мохнатые горы, опутанные нитками дорог и рек; плоскую, как наковальня, набережную, рассыпанные в кипарисовых зарослях особняки. Конечно, надо было сразу взять курс на аэродром, но я растягивал удовольствие и приближался к посадочной полосе по принципу бешеной собаки, для которой, как известно, семь верст не крюк. Двух полетов в неделю мне было слишком мало, но на большее не хватало времени и денег. Положенные мне сорок минут в тот день вообще показались мгновением – наверное, сказалось ожидание предстоящего праздника на центральной набережной. Там будут отмечать День города, соберется несколько тысяч человек. И вино будет литься рекой. И мы с Ириной будем танцевать до глубокой ночи… Разве прочувствуешь как следует полет, когда голову заполняют такие волнующие перспективы?
Я с неохотой убавил газ, выпустил закрылки и шасси. Спортивный «Як» опустил нос, пошел на снижение. Казалось, что голубое полотно моря раздувается подо мной, словно огромный пузырь из жвачки. Таким я часто видел его во сне: огромным, чистым, окутанным нежной дымкой, пропитанным ослепительным солнечным светом и родниковым небом – я парил в нем, словно птица, кувыркался, пикировал вниз и снова взмывал вверх…
Мне вдруг остро захотелось пережить эти чувства в реальности. Не думая о последствиях, я прибавил газу и взял ручку управления влево, направляя самолет в сторону размытой полоски, где море сливалось с небом. Я не просто отклонился от курса. Я нагло вышел из коридора, в котором были разрешены тренировочные полеты. Я попрал все существующие летные инструкции, цинично оскорбил дисциплину и стал вольным летающим объектом – будто истосковавшаяся птица вырвалась из клетки, оборвала привязанную к ноге веревку и взмыла в небо. Подо мной морщилось, словно шагреневая кожа, бескрайнее полотно моря. Корабли и катера, будто стальные перья, оставляли за собой белые пенистые запятые. Чайки, качающиеся на волнах, напоминали рассыпанный по ткани бисер. Испытывая восторг от головокружительной свободы, я продолжал лететь все дальше и дальше от берега, и вскоре его контуры размылись, поблекли, и уже нельзя было ответить наверняка, что это прилепилось к горизонту – горы или облака. Руководитель полетов молчал. Наверное, он на некоторое время забыл обо мне, о самом дисциплинированном и прилежном ученике аэроклуба, полагая, что я приближаюсь к посадочной полосе, что земля уже услужливо подкладывает под колеса моего самолета укатанную дорожку. А я, дурея от своей выходки, все глубже увязал в манящей синеве, и великолепие чистого пространства пьянило меня, точь-в-точь как во сне.
Убедившись, что вокруг меня только море и небо, а мой взгляд не оскорбляют признаки цивилизации, я издал восторженный вопль и отправил самолет в крутое пике. В груди захолонуло от невесомости. Я взял ручку на себя, выполняя «горку», прибавил газу и, борясь с перегрузкой, сделал «бочку», потом «восьмерку» и снова «бочку»… Небо и море сменяли друг друга над прозрачным сводом фонаря. Голубая планета послушно вращалась вокруг меня. Крылья скользили по теплому воздуху, как дельфины по волнам. Я повторял все то, что видел во сне…
Впрочем, довольно! Всему должен быть предел. Я еще раз опрокинул самолет на левое крыло, заставив гигантскую чашу моря зависнуть над моей головой, сделал прощальную «восьмерку» и начал выходить на обратный курс. Рокот мотора внезапно затих, и я подумал, что нечаянно задел локтем рычаг газа. Схватился за него с той нервной озлобленностью, с какой наездник хватается за арапник, чтобы огреть непослушного коня, но рычаг по-прежнему стоял на максимальных оборотах. Стрелка тахометра тем не менее падала вниз и наконец замерла у цифры «0». Впервые я услышал свист ветра, находясь в пилотской кабине, и удивился этому звуку – было похоже, что в сильный шторм я сижу в хлипком кафе «Ветерок» на набережной, и дует, сквозит, свистит изо всех щелей… Самолет затихал, слабел, его нос опускался вниз, и только тогда – не знаю, сколько прошло времени, – я осознал, что заглох двигатель, и это предполагает большие неприятности для летчика. Не могу сказать, что я испугался. То, что произошло, было настолько неожиданным для меня, что я скорее испытал досаду. Попытался запустить мотор, но ничего не получилось. Поверхность моря приближалась намного быстрее, чем во мне росло чувство опасности. Я вдруг растерялся, не зная, сообщить ли руководителю полетов о том, что мое возвращение на некоторое время откладывается?
Скорость падала, самолет начал заваливаться на бок. Я вспомнил о закрылках, когда мимо правого крыла пронеслась чайка с выпученными удивленными глазами – ей еще не доводилось видеть такую большую и в то же время такую глупую птицу. Ручку управления я сжимал двумя руками, стараясь удержать самолет от сваливания. «Як» планировал по крутой дуге, я гасил скорость короткими рывками ручки на себя, и самолет скакал по невидимым воздушным горкам, словно скутер по волнам. До поверхности воды оставалось совсем немного. В какое-то мгновение мне показалось, что под крыльями пронесся острый металлический шпиль, который едва не пропорол днище фюзеляжа. Но все мое внимание было сосредоточено на море – на нежном, теплом и любящем меня существе. Его поверхность была уже так близко, что, казалось, можно было рассмотреть отражающийся на ней самолет и меня за мутным плексигласом фонаря. Я сорвал стопор, схватился за шарик, висящий над головой, и сдвинул фонарь назад. Теплый влажный ветер хлестнул меня по лицу, и в это же мгновение конец левого крыла с шипением распорол водную гладь. Словно обжегшись, крыло взметнулось вверх, прочь от воды, но только на секунду, и снова вонзилось в волну, на этот раз глубже, жестче, как топор палача в тело жертвы; я почувствовал сильный удар; с коротким треском крыло отломилось, распушив рваные алюминиевые края, фюзеляж круто развернуло, его нос тотчас зарылся в воду, и битые осколки пластика вместе с водой брызнули мне в лицо.
С меня сорвало наушники, провод хлестнул по лицу. Я погрузился в воду, и вокруг вихрем закрутились пузыри, осколки фонаря и разбитой вдребезги панели. Я рванул чеку, которая скрепляла привязные ремни на моем теле, и с силой оттолкнулся ногами от пола кабины, торпедой посылая себя вверх, к солнцу и воздуху. Раскуроченный самолет нехотя отпустил меня, вяло попытался ухватиться за мои ноги обрывками проводов и ремнями, но не удержал, и я выплыл на поверхность. Задыхаясь, принялся отчаянно шлепать руками по воде и кружиться на месте, словно был окружен злодеями, желающими меня утопить. Похожий на акулий плавник, полосатый красно-белый хвост несчастного «Яка» медленно погружался в воду. Он проплыл мимо меня, бесшумно разрезая воду, на мгновение замер рядом, словно прощаясь, и быстро исчез под водой. Море отрыгнуло большой воздушный пузырь, выплюнуло осколки приборной панели, и все стихло.
«Обезьяна ты летающая, а не пилот!» – подумал я, со злостью ударяя руками по воде. Особой радости по поводу своего чудесного спасения я не испытывал, потому как крушение самолета не представлялось мне каким-то опасным для жизни событием. А вот предстоящие неприятности, которые ожидали меня в клубе, здорово отравляли сознание. Я барахтался в воде и был вынужден думать не о том, как добраться до берега, едва различимого отсюда, а о той внушительной сумме денег, которую начнут вытягивать из меня хозяева аэроклуба. И уже мысленно строил защиту, уже выстраивал логическую цепочку доказательств своей невиновности, но набежавшая волна плеснула мне пеной в лицо и вернула в реальность. Я пялился в ту сторону, где с трудом угадывался берег, начиная с ужасом понимать, что добраться до суши без посторонней помощи мне не удастся. Я задрал голову вверх, будто надеялся увидеть там вертолет спасателей, но увидел только пикирующую чайку. «Ах, какая хренотень получилась!» – подумал я, сплевывая воду, попавшую в рот, затем посмотрел налево, направо, где не было ничего, кроме воды и неба, потом обернулся назад уже без всякой надежды, но тут увидел покачивающийся над волнами шпиль мачты.
Мне пришлось изо всех сил вытянуть шею да приподняться над водой, чтобы увидеть само судно. Это был небольшой снежно-белый кораблик, одномачтовая яхта, которая, по-видимому, практиковала для отдыхающих прогулку «в открытом море». Кричать я не стал, лишь махнул рукой, чтобы обозначить себя, и поплыл к ней.
Яхта оказалась намного дальше от меня, чем мне показалось сначала, и очень скоро я выбился из сил, а расстояние тем не менее сократилось незначительно. К тому же я понял, что никто из людей, находящихся на борту, меня не заметил, в противном случае судно обязательно подплыло бы ко мне. Яхта стояла на месте, слабо покачиваясь на волнах. Плыть в кроссовках было очень неудобно, но большее неудобство доставляла футболка, которая в воде надулась, как тормозной парашют, и тралила планктон. На полпути к яхте я настолько обессилел, что пришлось лечь на воду спиной и несколько минут отдыхать, покачиваясь на волнах подобно вздувшемуся утопленнику и вызывая нехороший интерес со стороны чаек.
Теперь я мог более детально рассмотреть яхту, острую как штык стеньгу которой чуть не сшиб брюхом мой несчастный самолет. Я разглядел название, составленное из потускневших медных букв, – «Галс», потрепанный и закопченный флаг на корме, два пустых шезлонга на кормовой палубе под тентом и желтое полотенце, висящее на леере. Ни пассажиров, ни кого-либо из экипажа не было видно. Возможно, люди прятались от полуденного солнца в кают-компании. Я негромко крикнул и, превозмогая усталость, поплыл дальше, глядя на алый спасательный круг, как голодная собака смотрит на колечко колбасы.
Последние метры потребовали от меня немалых усилий. Я боялся, что яхта вдруг запустит мотор и уплывет в морские просторы, так и не заметив меня, и потому я выкладывался, как на финише олимпийской дистанции. С кормы свисала никелированная лесенка. Я схватился за перила обеими руками и некоторое время висел на них, как квелая рыба на кукане.
1 2 3 4 5 6 7 8

загрузка...