ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ      ТОП лучших авторов Либока

Русская национальная идея - православие, веротерпимость, демократия, личный успех
Девиз страны - за Веру, Родину и Свободу! Название государства - Русь
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Эй, вон там стоят люди, идите и вы туда, сегодня как раз пойдет машина, она вас подвезет. Да поторопитесь, машина берет всего десять человек.
Я побежал и встал в очередь.
– Ну, счастливого пути, – сказала мне женщина и ушла.
Я подумал, что она, должно быть, хороший человек, а у меня сложилось о ней ошибочное представление. Там, в лавке, она была очень неразговорчива.
Машины все не было. Стоящий впереди меня человек, по виду рыбак, заметил:
– А может, сегодня и не пойдет?
– Нет, пойдет, пойдет, сам видел объявление, – ответил другой из очереди.
– На будке у пристани ничего не было написано, – возразил стоящий сзади меня.
– Пойдем, еще раз посмотрим, – предложил тот, который первый сказал об объявлении.
Дежурный в будке открыл окно и объявил:
– Сегодня машины не будет.
– Врешь, не болтай! – закричал кто-то сзади меня.
– Он просто любит пошутить, – заметила женщина, стоящая впереди меня.
И действительно, в этот момент, сигналя и дребезжа, подкатила машина.
– О, да сегодня все смогут сесть, машина идет за рыбой порожняком! – закричал рыбак.
Хотя мы находились на острове, машина шла дорогой, с которой моря не было видно. К вечеру мы приехали в Сабаура.
На площади, где машина остановилась, стояло какое-то здание – то ли это была столовая, то ли заведение патинко. Оттуда доносилась песня «Риру, риру». Меня удивило, что и здесь уже известна эта модная песенка. Присмотревшись, я увидел, что только в двух-трех домах чувствуется жизнь, а дальше к пристани тянулась темная безлюдная улица, по обе стороны которой стояли низкие ветхие домишки.
Я пересек площадь и вошел в дом. По виду это было помещение, где выдают рисовый паек. У входа было написано: «Берем на ночлег».
– Разрешите войти, – сказал я.
Спустя несколько минут на порог вышла круглолицая женщина лет двадцати семи, одетая в нечто похожее на ватное хаори поверх опрятного кимоно.
– Можно переночевать?
– Подождите немного, – ответила женщина и удалилась.
Минут через пять она вышла уже в переднике и сказала:
– Просили передать, что ничего хорошего предложить вам не могут.
– А мне ничего особенного и не надо, – ответил я и поднялся за ней по лестнице.
В комнате – то ли гостиной, то ли еще для чего-то используемой – стояла черная полированная божница, на полке красовались французские куклы. Если открыть сёдзи,можно увидеть море.
За окном что-то закапало: пошел не то снег, не то дождь.
Хозяйка принесла мне чай, и я спросил ее о Сакура.
– А, вы – друг господина Сакура? – заинтересовалась она, и тут же исчезла чопорность, с которой она обращалась ко мне вначале. – Вы опоздали, похороны были четыре-пять дней назад.
Она, видимо, решила, что я приехал на похороны. Услышав, что я прошептал: «Ах, вот как, все-таки умер», – она спросила:
– А что, вы думали, он жив?
Объяснять все было невыносимо, и я кивнул в знак согласия.
Закрывая ставни, она сказала:
– Снег пошел. – Затем снова подошла ко мне и с большим чувством начала говорить: – Конечно, у него были друзья, которые приезжали к нему изредка. Но на похоронах была только жена. И родственники приезжали, но ненадолго, только заплатили за переноску гроба.
– Жена? – переспросил я.
– Да, раз вы его приятель, то, наверное, знаете ее. Красивая молодая женщина.
– Я не знаю его жену. Она из местных? – спросил я, сдерживая волнение.
– Нет, кажется, она из Кагосима, но с ней можно говорить и на токийском диалекте.
«Кагосима… А в письме было написано, что расстались», – и я нетерпеливо спросил:
– А сейчас где она жи…?
Не успел я договорить, как женщина ответила:
– Да здесь же, работает в кафе, вот за этим домом. С тех самых пор, как Дзюндзи-сан слег в постель.
– Работает в кафе?
– Да, оттуда только что было слышно радио. Как раз за этим домом, – повторила она, как-то сразу начав называть Сакура просто Дзюндзи.
«Может быть, это Мадарако… Мадарако в кафе Сабаура…» Я молчал и слушал.
– Господину холодно, я принесу огня, – сказала хозяйка и поднялась.
Поздно вечером я дрожащей рукой открыл дверь дома, в котором помещалось кафе. Деревянные скамейки, как в вагонах третьего класса местной железной дороги, стояли по две с каждой стороны у длинного стола. На одной сидела женщина лет тридцати с ярко накрашенными губами, в зеленом свитере.
«Нет, это не Мадарако», – вздохнул я с облегчением.
– Пиво есть? – спросил я, испытывая все же чувство некоторого разочарования.
– Вы приехали сегодня на машине, я видела, – обратилась ко мне женщина с такой интонацией, какой не услышишь ни в токийском говоре, ни в говоре острова Камадзима, и склонилась надо мной.
«Да, это не Мадарако. А может быть, она и была женой Сакура». Настроение у меня упало, но, чтобы удостовериться, я спросил:
– Вы здесь одна работаете?
– А что, если одна, это плохо? – обиженно сказала она и положила руку мне на плечо…
– Нет, мне просто хотелось поговорить, так как я знал Сакура.
– А, Сакура… Недавно похоронили его. Так вы приехали к его жене… А сестрица сегодня отдыхает дома.
– Вы сказали «сестрица». Это жена Сакура?
– Да, жена, жена, – ответила она сердито, наливая пиво в мой стакан.
«Может быть, у этой женщины и доброе сердце, просто она так кокетничает со мной», – подумал я.
И все же Мадарако здесь. Мадарако сейчас отдыхает дома.
Я приумолк, и женщина, глядя на меня, сказала:
– Если вы хотите с ней поговорить, можно ее позвать.
– Нет, не нужно, достаточно и тебя, – ответил я смущенно.
– Позовем ее, вы сегодня единственный гость у нас, и мы втроем хорошо проведем время.
– Не надо, не надо, – пробовал я остановить ее, но женщина уже выскочила из кафе.
«Придет Мадарако!» Воспоминания тринадцатилетней давности заставили стучать кровь в моих висках, у меня мелькнула мысль: «А может, я действительно приехал, чтобы встретиться с Мадарако?».
«Мадарако с широким разрезом глаз. Смеющаяся, хлопающая в ладоши Мадарако того счастливого времени. Мадарако, которая быстро говорит: „Пусти меня под плащ“, забирается ко мне сбоку под плащ и тихонько смеется. Она, наверное, очень удивится, узнав, что я все еще не женат.
Там, на пароходе, когда я ехал на остров Камадзима, действительно ли я думал, что еду навестить Сакура и что я забыл про Мадарако?» – спрашивал я себя. Сдерживая волнение, я медленно наливал в стакан вино.
«Почему Сакура написал мне неправду, хотя в это время Мадарако была с ним? – эта мысль снова пришла мне в голову. – Наверное, хотел просто оправдаться передо мной или не предполагал, что я сюда приеду».
«А Мадарако ли это? Прошло тринадцать лет. Она, наверное, изменилась».
Я допивал вторую бутылку вина, когда женщина вернулась в кафе.
– Она сейчас придет, а вы выпейте еще.
– Угу.
– Вы довольны? – болтала она. – Пойду принесу еще вина.
Столкнувшись с ней в дверях, в кафе вошла женщина в платке. Мадарако… Снимая с головы платок, женщина сказала:
– Снег пошел сильный.
Нет, это была не Мадарако.
Женщина подошла ко мне, поклонилась и проговорила:
– Слышала, что вы были знакомы с Сакура.
На вид ей было лет тридцать пять, лицо ее казалось очень белым.
– Вы были другом Сакура? – спросила она.
– Да, меня зовут Суги. Мы вместе учились в колледже.
– Суги, – повторила она, склонив голову набок.
Я понял, что Сакура ей ничего не рассказывал.
– Да, – продолжал я, – Сакура послал мне письмо спустя тринадцать лет, но я получил его вместе с извещением о его смерти.
Где-то в глубине моего сердца был образ Мадарако.
– Вы были друзьями со студенческих лет? – спросила она, отчетливо выговаривая слова.
Я поднял голову и встретился с ней взглядом. Глаза этой женщины были очень похожи на глаза Сакура. У Сакура был такой же блеск в глазах.
– Он долго лежал, – сказала она так же отчетливо.
– Я специально приехал, чтобы побывать на могиле Сакура, покажите мне ее, пожалуйста.
Выражение лица у нее было такое, будто она хочет сказать что-то, но не может. Глубокая печаль женщины передалась и мне. И я боялся сказать ей что-нибудь лишнее.
– Надгробия еще нет. Ведь его только что похоронили, – проговорила она.
– Тогда проводите меня туда, где его похоронили, – попросил я.
– Сейчас?
– Да, – ответил я. Мне казалось, что я непременно должен это сделать.
В это время, держа в каждой руке по две бутылки пива, в кафе вернулась официантка.
– Ой, совсем промокла, на улице-то белым-бело, – сказала она.
– Так пойдем? – спросила жена Сакура.
– Да, – ответил я.
Вошедшая, почувствовав на себе странный взгляд жены Сакура, буквально опешила от удивления.
Мы вышли на улицу. Но моя спутница, сказав, что нужен большой зонт, вернулась обратно в кафе.
Вскоре она вышла.
– Большого зонта не оказалось, придется довольствоваться этим, – объяснила она. В руках у нее был белый, с узором летний зонтик.
А снег все шел и шел. Ночью он выглядел как белые лепестки, поднятые ветром. Снег падал в море, словно скорбел и печалился вместе с этой женщиной.
Мы молча шли к могиле Сакура по длинному каменному пирсу.
А над нашими головами плясал белый летний зонтик.

1 2