ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

лиса, и барсук, и медведь - посольство из лесу его звать на царство. Для того и господское платье надели, чтобы в доме пожить, посмотреть, как командует он человеком.
- Лукерья, наливку! - говорит попугай барином-генералом. И спешит, спотыкается старая, ставит перед медведем бутылочку:
- Выкушай, батюшка, ваше превосходительство.
Наставила Лукерьюшка полный стол всякой всячины и ушла. Звери сейчас цап руками и в рот. Медведь банку с вареньем как опрокинул над пастью, так и не отнял, пока дна не увидел. Барсук густой пенкой морду измазал - не видать черной шерсти, весь белый, как мельник, ищет, чего бы еще ему съесть. В минуту все пусто.
- Попочка, покомандуй! - шепчет лисица. - Посольство в тебе сомневается.
Склонит попугай набок голову и заведет:
- Ме-еду, Лукерьюшка, масло и сыр...
Носит Лукерьюшка, носит, других мыслей нет в голове: "Натерпелись господа страху, свой страх заедают. На здоровьечко!"
Носит Лукерьюшка, носит, все чисто едят господа, пустые блюда назад подают.
Одно она не удержала да на пол, нагнулась осколки поднять, завизжала не своим голосом и на кухню. Медведь не успел сапог надеть, позабылся и мохнатую лапу выставил, старуха в медвежью-то лапу руками и въехала.
Хорошо, лиса дернула попугая за хвост; он разозлился, да как зачастит: "Дура, дура, дура"...
Услышала "дуру" Лукерьюшка, опомнилась, посветлела. "Что это, - думает, мне бог знает что померещилось, должно быть, заморские туфли барин надел".
Убрала все тарелки Лукерьюшка и спать полегла, а звери ее испуга сами так испугались, все за ширмой столпились, дрожат: а ну как старуха сейчас закричит караул? Прибегут мужики, кто с ружьем, кто с дубьем, снимут шкуры.
Медведь и барсук ни за что лисе не позволили огонь зажигать, хоть урезонивала их она, что за ставнями ничего со двора не видать; чуть стемнело, одежду с себя поснимали и положили для чистки на стулья за дверь: лиса сказала, так люди делают.
Вспотел медведь, пока толстыми лапами складывал, двадцать раз в мыслях и лисицу ругнул и себя самого за то, что из леса удрал.
Когда звери разделись, ширмы плотно к кровати приставили, заперли двери входные на ключ, чтобы Лукерьюшка не вошла ненароком, и закрыли себя с головой одеялами.
Утром прыгнула лиса первая из кровати, капот со шлейфом надела, ушки спрятала под наколку и скорее в столовую. Занавески спустила, чтобы Лукерьюшке в слабом свете звериных морд не видать. А напрасно трудилась: если б Лукерьюшка и заметила, что неладно под чепчиком барыни, сама бы первая себе не поверила.
Опять звери много съели и выпили, а еще больше в узлы навязали: "понемножку все в лес перетащим", - учила лисица.
Осмелели звери, костюмами занялись: медведь галстуки все перерыл, что ни станет завязывать - в лапах порвет. Наконец выволок чистое полотенце и обернул себе шею.
Лисица все баночки, все пузырьки перетрогала, напомадила хвост себе так, что капает, а барсук часы нацепил. Не ест больше барсук, не пьет, лапы расставил и слушает: тик-так, тик-так, часы тикают.
Медведь нашел очки барина, надел себе за уши, взял в руки старую кофейную мельницу, уселся удобненько в кресло и знай себе... крутит.
Крутит мельницу медведь, крутит, и кажется ему, что он делает самое важное генералово дело. И такой сделался у него важный вид, что как стал барсук у пестуна сзади кресла на цыпочках, так и остался стоять.
А лисица задумала до конца все господское перепробовать, через попугая заказала Лукерьюшке ванну. "Вот, - думает, - буду-то после ванны пушистая".
Пока Лукерьюшка напускала горячую и холодную воду, лиса торопилась набрать всякой всячины из комодов. Себе кружевные наколки и бантики, барсуку красный Васин пояс, а медведь сам принес свою мельницу и очки.
- На сегодня, - говорит, - я накрутился, а завтра крутить буду в лесу, надоело мне здесь: ни крякнуть, ни пикнуть, всего-то боишься.
- Ладно, Мишенька, ладно, - кивает лисица, - сегодня вечером и уйдем, дай только ванну возьму. Ты мне, Миша, спинку намылишь, а барсук хвост расчешет.
Лисица отлично знала, что настоящие господа не сегодня-завтра должны возвратиться, из осторожности приказала барсуку узлы стащить в ванную комнату: "чуть что, мы с узлами в окошко махнем".
Лежит лиса в ванне, распарилась, разморилась, ко сну ее клонит. Под мордочкой у нее подушечка-думка: медведь приспособил генераловы галстуки - все связал, поперек протянул, а на них подушку.
Вот уж и хвост лисий от помады отмылился, сам собой вылез наружу, барсук его высушил, теперь гребнем расчесывает. Вот уж медведь взял мохнатую простыню, расставил лапы, держит: выходи, лисанька.
- Ах, всем косточкам весело! - хвалит ванну лисичка. - Будто под летним солнышком, еще, Миша, минуточку... и еще... и еще.
И заснула лиса. Сладко спит, снов не видит. Жалко медведю ее разбудить, стоит с простыней, позевывает, охота ему снова мельницу помолоть.
"Вот, - думает, - скоро как я сделался генералом".
А барсук не думает ничего, сидит себе на скамеечке, хвост лисий чешет.
И не чуют звери, что тройка в ворота влетает. Едут без звону, с подвязанным колокольчиком. Надоел в пути барыне, приказала убрать. Обочлась днем лисица, скорее в городе управились господа и обратно.
Вот подъехали. Что такое? Лукерьюшка пьяная или помешалась, спрашивает: "Как прикажете доложить?"
- Дура старая! - крикнула барыня.
- Дура старая! - откликнулся попугай.
Вошли в комнаты, все перерыто, в граммофонной трубе торчат старые кости, ковры залиты; воздух такой, что без зажатого носа и шагу не сделаешь.
Открыла генеральша дверь в ванную, да назад хлоп! - и в обморок. Заглянул за генеральшею генерал.
- Эй, жандармы, - кричит, - полицейские!
А медведь на него как оскалится. Генерал себя хвать за голову и упал с генеральшею рядом.
Лисичка очнулась, как была, мокрая, прямо из ванны командует:
- В лапы узлы, айда!
Стал пестун под окошком, барсук пестуну прыгнул на плечи, лисица - сверху. Раскрыла окошко и раз - сама, два - барсук, три - пестун. Узлы за плечо перекинули - и лови, кому бегать охота!
Очнулись генерал с генеральшей, глядят: в ванной пусто.
- Слышишь ты, - говорит генеральша, - не смей никому говорить, что вместо нас жили звери, это еще ни с кем не случалось, а потому оно неприлично, и над нами будут смеяться.

1 2 3