ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Лицо, у которого не было юности, от которого не осталось ни одной фотографии. И приди мне сейчас в голову назваться не Харада, а Мурата, кто поверит мне? Я потерял не лицо, а самого себя. У меня нет ни родителей, ни предков, нет ни родины, ни родственников, ни друзей – никого.
Порваны все отношения с людьми, в буквальном смысле отрешенный от всех на свете одиночка.
Я вернулся в палату, подошел к зеркалу на стене и стал рассматривать свое новое лицо, чувствуя, как меня душат слезы раскаяния. Из моих красивых глаз с двойными складками на веках полились слезы. Это было странное зрелище. Будто кто-то чужой, сочувствуя моему горю, плакал надо мной. Плакало мое сердце, а слезы проливал посторонний… Отныне я человек-двойник с маской вместо лица. И вдруг во мне пробудились какие-то странные инстинкты. Именно сейчас я, кажется, был способен совершить любое тяжкое преступление.
Потеряв лицо, я будто потерял вместе с ним и свою совесть. Я превращался как бы в человека-невидимку, я мог творить любое зло, и никто не узнал бы, что оно содеяно мною. Я становился обладателем гигантских сверхчеловеческих возможностей… Так вот она какая, эта вторая жизнь.
Я покинул больницу и вышел на улицу. Больше мне нечего было бояться. Ведь от родинки около носа не осталось и следа. Пусть вокруг меня миллионы прохожих, все равно ни один из них не узнает, кто я есть. Я новый человек, только что народившийся на свет.
Мне захотелось с кем-нибудь заговорить, вместе попить чаю, погулять. Мне захотелось иметь знакомых, друзей. Они, вероятно, не отказались бы поддерживать со мной отношения, приняв меня за самого обыкновенного смертного. Но я ведь невидимка, мое истинное «я» неуловимо ни для кого.
У толстой накрашенной девицы в табачной лавке на углу я купил сигареты.
– Скажите, а где здесь третий квартал, девятнадцатый дом? – обратился як ней.
– О… Третий квартал там, за мостом, но где девятнадцатый номер…
– Вероятно, девятнадцатый рядом с восемнадцатым?
– О да, значит, где-то не доходя двадцатого, – пробормотала она с таким видом, будто сделала открытие.
– А вы не хотели бы составить мне компанию и выпить чаю? Я угощу вас, – предложил я.
– Спасибо, но, к сожалению…
Я прикурил и пошел дальше. Я был свободен, к тому же я был человеком-невидимкой, человеком, непроницаемым для посторонних взглядов. Ведь это лицо не мое лицо, и, что бы постыдного я ни сделал, ему нет нужды краснеть за меня. На перекрестке стоял молодой полицейский, регулируя уличное движение. Я направился к нему широким, размашистым шагом. Интересно, заметит он что-нибудь или нет? Эх, была не была – и я уверенно обратился к нему:
– Простите, а где здесь третий квартал, девятнадцатый номер?
Он едва удостоил меня взглядом и, подняв руку, ответил:
– Перейдите мост и на следующем перекрестке у магазина канцелярских принадлежностей сверните направо.
Я был смертельно обрадован. Сведения о преступнике, обокравшем банк, конечно, разосланы во все полицейские участки, но это касается человека по имени Мурата, с родинкой около носа и не имеет никакого отношения к человеку по имени Харада, без всякой родинки. Я свободен, я невидимка, меня не разгадает даже полицейский! Однако это обстоятельство вызвало у меня ощущение какой-то пустоты. Благословенный порядок человеческого общества! Я перехитрил его. Но как он ненадежен, этот порядок, если так легко позволяет себя перехитрить!
Вечером я снова пошел к зданию банка на холме. Улицы вокруг выглядели оживленными и мирными. Рабочий день кончился, и железные ставни были опущены.
Их внушительный вид вызвал у меня улыбку. В маленьком ресторане по соседству я заказал бифштекс. На столе лежала вечерняя газета. Я развернул ее, никаких сообщений об ограблении банка больше не было. Происшествие уже начинает забываться, проходит время, и оно теряет свой смысл. Преступник сидит здесь, ест свой бифштекс и пьет пиво. Никто этого не знает, и никому не нужно знать. Поток времени должен начисто смыть следы всех грязных дел. Когда пройдет несколько лет и это происшествие окончательно выветрится из памяти людей, от него останется только один след – мое лицо, и от этого вещественного доказательства моего преступления мне не избавиться до конца жизни.
Я решил вернуться домой. Там было все спокойно. У меня оказалась масса дел. Предстояло сжечь старые фотографии. Уничтожить письма с моим адресом, да и вообще все, на чем стояло мое имя. Надо снять деньги со сберегательной книжки и уничтожить ее. Оторвать ярлычок с моей фамилией на чемодане. Я тщательно осмотрел костюм и плащ и аккуратно спорол с подкладки фамилию и латинские буквы инициалов. Затем наступила очередь книг, я всюду стирал оставленную на обложках мою надпись. Что осталось еще? Справка об увольнении, старый конверт для зарплаты… Я вытряхивал ящики стола, выбрасывая все подозрительное. Дневников я не вел.
Собрав бумаги, я бросил их в печь для сжигания мусора позади дома. Теперь ничто не подтверждает, что я был Мурата, но ничто не свидетельствует и о том, что я Харада. Кому же в таком случае принадлежит эта комната? Появись сейчас кто бы то ни. было и заяви: «Это моя комната. Пошел вон!» – и у меня не нашлось бы оснований возразить.
Мое существование теряло всякую устойчивость, словно меня носило в космосе. Нужны доказательства, что я Харада Кэнъити и никто иной. Пришлось начинать все сначала. На изнанке шляпы я прикрепил буквы К и X – мои новые инициалы, ярлычок на чемодане заменил бумажкой с фамилией Харада, на обложках книг появилась надпись «Харада Кэнъити». После этого я написал открытку на имя Харада, с тем чтобы опустить ее в почтовый ящик. Вернувшись ко мне, она превратится в одно из доказательств существования человека по имени Харада. Я решил завтра же зайти в магазин и что-нибудь купить с доставкой на дом. Обертка тоже станет доказательством. Я должен утвердиться как Харада и сделать все, чтобы общество признало меня в качестве такового.
Покончив с делами дома, я отправился в парикмахерскую. Мне необходимо коротко подстричься, чтобы еще больше изменить свою внешность. Сейчас, когда я сидел плотно закутанный в большую белую простыню, в зеркале отражалось только мое лицо. Незнакомое. Не мое. Крупный нос и красивые глаза с двойными складками на веках. Никакой родинки. Меня бы не узнал даже сыщик, окажись он здесь. Да что говорить, если я сам себя не узнаю. Стараясь справиться с охватившим меня чувством грусти, я закрыл глаза.
В руках парикмахера задвигались ножницы, и пряди волос упали на мои плечи. Ничего, волосы быстро отрастут. Мужчина должен стричься – таков обычай, принятый у всех цивилизованных народов. Отрастить и остричь – и так без конца. Напрасная трата сил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10