ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Передернув плечами, Кумбар отошел к дальней стене, предоставив варвару лично вести допрос.
Теперь, когда не было необходимости притворяться и коверкать обычную речь, Конан надеялся вызнать истину. Он тоже заметил безумие в зрачках пленника, но, в отличие от сайгада, расценил его верно: в темнице, да еще перед казнью, простому человеку трудно сохранить ясный ум, особенно – про себя не удержался Конан – если такового ума от рождения не было. Вглядываясь в безучастное лицо евнуха, варвар словно надеялся сразу увидеть в нем ответы на все вопросы, ибо – и ему бы следовало это признать перед сайгадом – беседовать снова с вонючим жирным верблюжьим горбом ему совсем не улыбалось. С досадой сплюнув на каменный пол, киммериец прислонился спиной к стене, с удовольствием ощутив ее прохладу после уличного жаркого полудня, и, стараясь говорить отчетливо и просто, произнес:
– Ты помнишь Алму?
Низкий и гулкий, будто из бочки, голос варвара вывел евнуха из оцепенения. Он взглянул пустыми глазами своими в синь, плескавшуюся меж черных длинных ресниц, да так и зацепился за нее.
Бессмысленный неподвижный взгляд узника вновь поднял ту волну раздражения, которую еле утихомирил варвар перед приходом сюда.
– Я спросил: ты помнишь Алму? – прогремел он, забыв о фарфоровой хрупкости душевнобольных.
Но, как ни странно, лицо Бандурина несколько прояснилось. Он задвигал губами, явно силясь сообразить, кто эти люди и чего они от него хотят, перевел взгляд на сайгада, потом опять на варвара.
– Алму? – прошелестел он едва слышно. – Кто это? Ал-ма… Ал-ма… Ал-ма… Помню, – неожиданно заключил евнух с согласным кивком.
Конан оживился.
– Ты видел на ее шее шелковый шнурок?
– Да, – качнулся евнух.
– Это ты его… гм-м… туда положил?
– Нет…
– А кто?
– Не зна-ю… не зна-ю… – Муть снова начинала заволакивать его глаза.
– В ее комнате кто-то был? – заторопился киммериец, опасаясь, что скопец сейчас опять впадет в прострацию.
– Н-н-е-ет…
– А зачем ты взял шелковый шнурок?
– Я был виноват, – проскрипел вдруг Бандурин почти осмысленно, – Я алкал… чужой плоти… А он не захотел… Не захотел…
– Кто он? Чего не захотел?
– Он… Красивый и отважный орленок… Моей плоти не захотел…
– Я не спрашивал тебя про орлов! Прах и пепел… Отвечай, зачем ты взял шелковый шнурок?
– Я был виноват…
– Погоди, – от внезапной догадки в груди Конана похолодело. – Так ты решил…
– Повесить преступное тело свое, – помог Бандурин оформить догадку варвара словами, затем отвел от него взгляд и блаженная улыбка расплылась по его физиономии. – О, красивый и отважный орленок… Позволь мне прилечь с тобой… Позволь лобызать ноги твои… Эрлик простит нас, тебя и меня. Он возьмет нас к себе, и мы заживем между облаками, оба такие юные, такие красивые…
Уставившись в крошечное окошко под потолком, толстяк бормотал свою околесицу с воодушевлением, пуская слюни и почесывая жирную грудь.
Но Конан уже не слушал его. Подмигнув сайгаду, который с удивлением смотрел то на него, то на евнуха, киммериец кликнул десятника стражи.
Повинуясь пристальному взгляду приятеля, справедливый Кумбар повелел снять с пленника цепи и отправить его во дворец. Теперь ему казалось, что и он знал заранее о невиновности Бандурина; только как доказать это повелителю, а главное – как объяснить то, что евнух до сих пор сидел в темнице в качестве приговоренного к смерти? А самое главное – где взять нового убийцу? Владыка непременно потребует, чтобы преступник был найден. Нельзя же оставлять безнаказанным того, кто осмелился поднять руку на святое – на то, что принадлежит императору!
Незаметно вздохнув, старый солдат покосился на киммерийца. Ни тени насмешливой улыбки, или презрения, или превосходства не увидел он на его лице, и душа сайгада дрогнула. Дернувшись вслед за Конаном к двери, он старался не думать, чья холодная костистая лапка заскреблась вдруг в груди; вернее, он отлично понял уже, чья это лапка, и сам был противен себе. Зависть – вот тот грех, который Кумбар ни прежде, ни сейчас не прощал никому. Он презирал сию слабость и в нищем, и в богатом, и в красавце, и в уроде, и вот – оказалось, что и он подвержен этому недугу… Кумбар посмотрел на евнуха. И такой-то человек встал между ним и Конаном!
Вид тучного обслюнявленного скопца мог бы вызвать отвращение и не у столь утонченного человека как сайгад; пытаясь не дышать, старый солдат прошел мимо него – падая с толстых коротких ног, цепи бренчали, но звук сей, способный осчастливить любого узника, не произвел никакого впечатления на впавшего в детство евнуха – и скользнул за дверь.
* * *
Оранжевым жарким шаром солнце неподвижно висело в небе – словно озорной мальчишка подбросил вверх апельсин, да так и не дождался его обратно. Аграпур плавился под раскаленными лучами; на плоских крышах зачахли без роды и скрючились тощие кустики; вода в наузах – бассейнах внутри дворов нагрелась так, что в ней можно было верить мясо; жизнь продолжалась только на рынке да под раскидистыми ветвями деревьев, где лежала теплая и рваная, но все же тень.
Золотой купол дворца сверкал так, что глазам было больно на него смотреть, но и не смотреть тоже больно, ибо подобной красоты не видывал и самый бывалый путешественник, коему достопримечательности мира давно уже приелись и лишь раздражали душу и мозг.
Казалось, солнечные лучи играют на куполе в веселые догонялки, и небо, увлеченное их игрой, подпускало в желтый и золотой немного яркого синего и чуть-чуть голубого. Цепочки белоснежных птиц, усеявших карниз, будто новое кружево, сплетенное мастерицами из Ванахейма, ограничивали буйную пляску цветов и оттенков. Мозаика, коей сплошь были покрыты стены дворца, отличалась более спокойными тонами, и на ней глаз, так же радуясь, отдыхал.
Если бы кто-нибудь из пробегавших мимо, спасающихся от дикой жары людей, знал, что творится сейчас за велико лепными стенами дворца, незамедлительно разнес бы новость по всему Аграпуру. Но посторонних нынче во дворец не допускали, точно так как своих оттуда не выпускали, и сие распоряжение владыки исполнялось безукоризненно, точно и безо всяких поблажек кому бы то ни было.
А суть происходящего (или, точнее, уже происшедшего) заключалась в том, что на половине императорских невест где-то между рассветом и полуднем нашли юную красавицу Хализу с кинжалом в груди.
Товарки ее, с огромными трудами выведенные из обморочного состояния, утверждали, что не видели девочку после ночи, и лишь Баксуд-Малана, которая обнаружила труп, клялась, что купалась с ней в наузе «только сей час…» Разъяренный Кумбар носился по всем этажам дворца с рычанием, достойным вендийского тигра: теперь-то было совершенно ясно – убийство совершил некто, проживающий во дворце или вхожий в него постоянно.
И, как ни хотелось сайгаду обратить свой гнев на почивавшего в своей комнатке Бандурина, сделать это не представлялось возможным – всю ночь и все утро проспал евнух на своем ложе под неусыпным присмотром двух верных Кумбару стражей. Они твердо сказали, что покоев он не покидал, и старый солдат без колебаний им поверил. Да я стоило только раз взглянуть на вялого, с отекшими глазками скопца, как становилось понятно, что кто-кто, а он точно никакого отношения к преступлению не имеет.
Иддиз рвал и метал. Когда взъерошенный, побледневший сайгад осмелился войти к нему, Великий и Несравненный чуть было не удушил его, тем самым продолжив список жестоких убийств. Ползая по ковру, Кумбар клятвенно обещал владыке сделать все, что в его силах, а также то, что совсем не в его силах, то есть найти преступника. Как его найти – он понятия не имел, но одно знал наверняка: если развить бурную деятельность, результат не заставит себя ждать. В глубине души он был совершенно уверен, что результат и в самом деле не заставит себя ждать, так как его просто вообще не будет, зато будет видимость, а это порой заменяет все остальное. И сайгад приступил к выполнению своих обещаний.
К вечеру были обысканы все покои на всех этажах (правда, с какой целью – никто не знал; и сам Кумбар толком тоже не знал). Челядь из последних сил пыталась делать лица честными, а глаза чистыми – новое появление Озаренного грозило и новыми неприятностями для одного из них, и, как в прошлый раз, каждый чувствовал раздражающий зуд в горле и постоянное желание виновато откашляться.
Когда оранжевое солнце нехотя опустилось за горизонт, Кумбар принял то единственное решение, каковое, думалось ему, не только приведет к поимке убийцы, но и восстановит безопасность во дворце: он испросил величайшего соизволения и – вызвал Конана-киммерийца.
Глава шестая
Конана сайгад нашел в «Маленькой плутовке», где доблестный киммериец отдыхал после ночной смены вместе с дюжиной крепких парней, одетых в такую же форму наемников армии Илдиза Туранского, Звон кружек, взрывы гулкого раскатистого хохота, смачные шлепки и визги девиц были для этого заведения привычной музыкой.
В отличие от «Слез бедняжки Манхи» здесь не играли на цитре приятные и приличные мелодии – тощий лысый старик выдувал из длинной и узкой деревянной трубки гнуснейшие звуки, способные довести до умопомрачения даже благонравных жрецов мерселе Аххада. Но нервы посетителей «Маленькой плутовки» ничто не могло потревожить. Они и не слышали никакой дудки. Они вообще, кроме себя, никого не слышали. Стараясь перекричать друг друга, они поднимали такой гвалт, что случайный прохожий незамедлительно решал, что тут происходят богопротивные действа, и торопился поскорее пройти сие странное место.
Привыкший давно и ко всему Кумбар невозмутимо вошел в грязный зал, пропитанный запахами пота, пива, дешевого кислого вина и благовоний, которыми пользовались исключительно здешние потасканные девицы и которые, по убеждению старого солдата, можно было вдохнуть только один раз – а потом спокойно умереть; узрев в затемненном углу здоровую фигуру варвара, он направился к нему, прилагая неимоверные усилия, чтобы идти медленно, а не бежать подобно загнанному псу.
– Кром! – удивленно поднял брови Конан, – А тебе что здесь надо?
Нельзя сказать, чтобы киммериец был ему рад – с горечью подумал Кумбар, но виду не показал, а улыбнулся как мог приветливее и срывающимся голосом молвил:
– Здесь так душно, Конан… Не прогуляться ли нам по улице?
– Ха! – хрипло гаркнул сосед киммерийца – высокий широкоплечий парень с круглым лицом, покрытым недавними шрамами. – К нам пожаловал сам Кумбар! Встаньте, собаки, и поклонитесь!
Громовой хохот заставил сайгада поежиться. Прежде он пребывал в счастливой уверенности, что является истинным героем Аграпура и, возможно, всего Турана, а следовательно, и кумиром войска. Теперь волей случая выяснялось, что низы вовсе не признавали его за такового. Новость была печальная, но в данный момент Кумбара больше волновало все же нечто другое.
– Тихо!
Негромкий рык варвара без труда перекрыл гогот солдата. Все мгновенно умолкли, с неудовольствием посмотрели на Кумбара. Тот терпеливо стоял у самого плеча киммерийца, ожидая его решения.
– Кром! Если ты опять с тем делом…
– Не совсем… Не совсем, Конан. Эрлик свидетель…
– К Нергалу Эрлика! Пошли.
Конан встал, неверными шагами направился к дверям. По дороге он успел недвусмысленно ущипнуть за широкий зад разодетую девицу средних лет, отчего та едва не задохнулась от счастья и с завистью поглядела на более удачливого, по ее мнению, Кумбара – ведь он завладел варваром первый. Кумбар ответил ей таким же яростным взглядом – опасаясь, как бы она не перехватила у него Конана, – потом уставился в широкую спину впереди него, про себя умоляя богов сейчас же убить эту девицу и обещая за это внести пожертвования во все аграпурские храмы; видя, что варвар и не думает останавливаться, он с облегчением выскочил за ним на улицу, все же не удержавшись и сильно хлопнув дверью этого мерзкого кабака.
– Ну? – сурово вопросил его Конан, поворачиваясь и с высоты своего огромного роста скептически взирая на старого солдата.
– Убийство… – выдохнул сайгад, наконец позволив себе расслабиться и по обыкновению выпучить глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16