ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Выражение глаз у него было такое, что Марго почувствовала: отказать ему невозможно. Во взгляде его не было просьбы — только спокойное приказание. Его глаза говорили: “Ты возьмешь, хочешь ты этого или нет”. И прежде чем Марго успела сообразить, что делает и во что ввязывается, шелковый мешочек уже был у нее в руках и она говорила:
— Ну хорошо, ладно. Спасибо.
Джеймс Бласко сказал:
— Эти духи созданы Изабей Фобур Сент-Оноре в Париже в 1925 году. Состав был специально приготовлен для польской баронессы Кристины Вацлач, и это единственный экземпляр, существующий в мире.
— Но почему мне?.. — повторила Марго. Почему-то ей было не столько приятно, сколько страшно. Джеймс Бласко пожал плечами.
— Кому, как не вам, пользоваться такими духами? Надушитесь ими сегодня вечером и делайте так всегда.
— Привет, Марго! — услышала она голос Денизы, своей секретарши, пробегавшей мимо. — Не забудь о собрании у Перри, в 8.30 ровно!
Марго еще раз взглянула на Джеймса Бласко, но теперь он стоял против солнца; и лицо его скрывала тень. Она помедлила минуту, потом пробормотала: “Я, пожалуй, пойду”, — и толкнула вращающуюся дверь, оставив Джеймса Бласко на улице. Он продолжал смотреть ей вслед, и изогнутое стекло искажало черты его лица.
В лифте она чувствовала себя так, как будто на нее что-то давит. Она едва могла дышать в толпе людей, которые, казалось, вознамерились выдавить из нее жизнь. К тому времени, когда лифт добрался до 36-го этажа, она вся дрожала словно в лихорадке. В своем кабинете она прислонилась спиной к двери, тяжело дыша, удивляясь своему странному состоянию: “Что это? — страх, возбуждение или и то, и другое вместе?"
***
В этот вечер она пошла в театр на “Отверженных” — ее пригласил Доминик Бросс, владелец студии звукозаписи “Бросс Рекорде”, с которым она познакомилась, когда работала у него. Доминику было 55 лет, он был седовлас, симпатичен, разговорчив, самоуверен, и Марго не собиралась ложиться с ним в постель в ближайший миллион лет. Но компания его ей всегда была приятна, а он неизменно вел себя как истинный джентльмен.
В середине второго акта Доминик наклонился к Марго и спросил шепотом:
— Странный запах здесь, ты не чувствуешь? Марго принюхалась. Она чувствовала только мускусный запах “Изабей” — духов, подаренных Джеймсом Бласко. Нагревшись на ее коже, они стали издавать такой глубокий, такой чувственный аромат, какого она никогда еще не встречала. Возможно, и было ошибкой принять в подарок эти духи, но было в них что-то особенное, что-то эротическое, что-то, что кружило голову.
— Не знаю, — недовольно сказал Доминик, — пахнет какой-то мертвечиной.
***
Когда она вернулась домой после ужина с Домиником, у двери квартиры ее ждал Джеймс Бласко. Она была злая и очень усталая. С Домиником явно что-то случилось: он был бесцеремонен, тороплив и даже не согласился подняться к ней выпить чашечку кофе. Когда она обнаружила у своих дверей Джеймса Бласко, настроение у нее отнюдь не улучшилось.
— Интересно, — сказала она, доставая ключ, — как это Лиланд пропустила вас в дом.
— Ну, вы же меня знаете, — улыбнулся Джеймс Бласко. — Подкуп и лесть — вот мое оружие.
— Я не собираюсь приглашать вас к себе, — заявила Марго. — У меня был ужасный вечер, и все, чего я сейчас хочу, — это ванна и немного сна.
— Простите меня, — сказал Джеймс Бласко. — Я все понимаю и не собираюсь вторгаться в ваш дом. Но я хотел бы дать вам вот это.
Он достал из внутреннего кармана длинную черную коробочку для ювелирных украшений, и прежде чем Марго успела запротестовать, открыл и показал ее содержимое. Бриллиантовое ожерелье, яркое, переливающееся, словно из сказки, украшенное семью великолепными подвесками.
— Это уже ни в какие ворота не лезет, — запротестовала Марго, хотя не могла отвести глаз от ожерелья. Это была самая красивая вещь, какую ей приходилось видеть в жизни.
Джеймс Бласко улыбнулся — будто кто-то медленно вытягивал ложку из банки с патокой.
— Считается, что это ожерелье было частью выкупа, который Екатерина Великая предложила турецкому султану.
— Ну а кому оно принадлежит теперь? — спросила Марго. На ее лице плясали крохотные отблески света от бриллиантов.
— Теперь, — просто, без всякой торжественности сказал Джеймс Бласко, — теперь оно принадлежит вам.
Марго подняла глаза от ожерелья.
— Мистер Бласко, это просто смешно. Я не шлюха.
— Да разве бы я осмелился оскорбить вас таким подозрением? Возьмите это. Это подарок. Я ничего не прошу за это.
— Вам действительно от меня ничего не нужно? — спросила Марго, глядя на него в упор.
— Возьмите это. Просто я хочу, чтобы у вас было все самое лучшее. И все. Никаких других целей я не преследую.
В его немигающих глазах читался приказ. Марго понимала, что брошка с цветком джинна и духи “Изабей” — это одно. Но если она возьмет ожерелье, то, как бы Джеймс Бласко ни твердил, что якобы не имеет на нее никаких притязаний, она все-таки будет чувствовать себя обязанной ему. Вполне возможно, что оно стоит больше ста тысяч долларов. Без всякого сомнения, это была такая драгоценность, о которой никогда даже не мечтали большинство женщин в мире.
— Но почему я? — спросила она шепотом.
— Но почему нет? — ответил он вопросом на вопрос, слегка пожимая плечами.
— Нет, скажите, — настаивала она. — Почему именно я?
Он молчал так долго, что ей стало не по себе, потом задумчиво потер шрам в форме полумесяца у себя на щеке и сказал:
— Есть в этом мире люди, осыпанные всевозможными благами сверх всякой меры. Они — лучшие. Бог дал им все: красоту, блеск, богатство. И затем, словно в порыве безумной сверхщедрости, Он одаряет их снова.
Он помолчал еще немного, потом его губы изогнулись в загадочной самодовольной улыбке.
— Вы из этих людей, вот и все. А теперь, пожалуйста.., возьмите это ожерелье.
— Нет, — сказали ее губы. “Что я делаю?” — сказал ее разум. Но руки ее потянулись к ожерелью и взяли его.
***
Два дня спустя на коктейле в отеле “Плаза”, устроенном компанией “Овермейер и Кранстон”, которая была крупнейшим их клиентом, Марго решила рискнуть и появиться в этом ожерелье, которое она еще ни разу не надевала. Она подобрала к нему платье цвета электрик, простого, без претензий, покроя, и скромные сережки с маленькими бриллиантиками.
Когда Марго вошла в зал, вечеринка была уже в полном разгаре. Она улыбнулась и кивнула президенту компании “О&К” Джорджу Демарису, а затем Дику Манзи из Эн-би-си. Ее удивило, что оба, увидев ее, нахмурились и едва шевельнули губами в ответ; но она была удивлена еще больше, когда официант, разносивший коктейли, уставился на нее с таким выражением на лице, какое можно описать только как “немое изумление”.
Она взяла бокал с шампанским и посмотрела на него в упор.
— Что-нибудь не так?
— Нет, нет. Все в порядке, мэм.
Тем не менее через несколько минут к ней направил свои стопы Уолтер Раттер и, взяв ее под руку, быстро уволок в сторонку, к буфету.
— Марго, что это за ожерелье? Как ты можешь носить подобные вещи?
— Что ты имеешь в виду, Уолтер? Это ожерелье стоит целое состояние! Оно было частью выкупа, который Екатерина Великая дала турецкому султану!
Уолтер прищурился и посмотрел на Марго долгим пристальным взглядом. Она же вызывающе уставилась на него.
— Екатерина Великая дала это турецкому султану? — переспросил Уолтер. Казалось, ему не хватает воздуха. Марго кивнула.
— Мне подарил его один очень близкий друг.
— Извини, — сказал Уолтер. Было заметно, как осторожно подбирает он слова. — Но.., если оно действительно стоит целое состояние.., может быть, этот зал — не совсем то место, где можно его носить? Из соображений безопасности, понимаешь? Может быть, попросить администрацию запереть его в сейф на время? Марго с огорчением потрогала ожерелье.
— Ты правда так думаешь?
Уолтер отеческим жестом положил руку на ее плечи.
— Да, Марго, я правда так думаю. — Потом он принюхался, посмотрел вокруг и сказал:
— Эти рыбные канапе пахнут, пожалуй, слишком резко. Я надеюсь, никто не отравится.
***
На следующее утро Джеймс Бласко ожидал Марго в фойе “Раттер Блэйн Раттер”. На этот раз у него в руках была большая подарочная коробка. Черная блестящая бумага, черная блестящая ленточка.
— Мистер Бласко, — сказала она подчеркнуто серьезно, прежде чем он успел открыть рот, — это действительно пора прекратить. Я запрещаю вам дарить мне такие дорогие подарки.
Он задумался и опустил глаза.
— А если я скажу вам, что люблю вас и любовь лишает меня рассудка?
— Мистер Бласко…
— Пожалуйста, зови меня Джеймс. И пожалуйста, прими этот подарок. Это вечернее платье от Фортуни, сшито в 1927 году для княгини де ля Роне, одной из богатейших женщин Франции. Ты — единственный человек в мире, которому может принадлежать это платье теперь.
— Мистер Бласко… — начала было протестовать она, но его глаза сказали ей, что возражений быть не может.
— О, Джеймс, — прошептала она и взяла коробку.
***
В тот же день вечером он ждал ее у квартиры с обувной коробкой, завернутой в черную шелковую бумагу. Внутри лежала пара остроносых ботиночек из мягчайшей замши, ручной работы от Рэйна. Они были украшены тончайшей ручной вышивкой, а их цвет — цвет логановой ягоды <гибрид малины с ежевикой> — был подобран точно в тон платья от Фортуни.
— Возьми и носи их, — сказал он настойчиво. — Носи их всегда. Помни, как сильно я люблю тебя.
***
Утром ее разбудил телефонный звонок. Отбросив от лица спутанные кудри, она нашарила трубку.
— Марго? Извини, что так рано. Это Уолтер Раттер.
— Уолтер! Привет! Какими судьбами?
— Марго, я хотел поговорить с тобой, пока ты еще не ушла на работу. Понимаешь, я сейчас нахожусь в несколько затруднительном положении. Мне придется пойти на некоторое сокращение общего бюджета агентства, что повлечет за собой, как это ни печально, некоторое сокращение штатов.
— Понимаю. И насколько ты думаешь их сократить?
— Пока точно не знаю, Марго. Но проблема в том, что последние должны остаться, а первые уйти. Мне придется забыть, что ты женщина, забыть о твоих способностях и громадных заслугах в прошлом, благодаря которым наша фирма стала процветать. Но.., положение вещей таково, что я боюсь, в настоящий момент мне придется освободить тебя от должности.
Марго привстала в кровати от неожиданности.
— Ты хочешь сказать, что я уволена?
— Ничего подобного. Марго. Ты не уволена. Просто ты не состоишь больше в штате.
Марго не нашлась, что сказать. Телефонная трубка осталась лежать на одеяле. У нее было такое чувство, будто ее ни с того ни с сего отхлестали розгами, исполосовав лицо, руки, изорвав и превратив в лохмотья всю ее уверенность в себе.
Двадцать минут спустя, когда раздался звонок в дверь, она все еще продолжала сидеть в оцепенении.
Машинально накинув короткий шелковый халатик, она пошла открывать. Это был Джеймс Бласко, с длинной подарочной коробкой и улыбкой человека, который ни в чем никогда не получает отказа.
— Я принес тебе кое-что, — сообщил он. Не дожидаясь приглашения, он прошел в комнату, положил коробку на стол и, распустив ленточку, которой был перевязан подарок, приподнял крышку. Внутри лежал огромный, почти четырех футов в длину, скипетр зеленоватого цвета, украшенный рельефным рисунком в виде толстых золотых шнуров и замысловатых шишечек. Джеймс вынул его из коробки, и тогда Марго увидела, что верхушка скипетра выполнена в форме головки эрегированного мужского члена — только человеческий размер превышает примерно раза в два.
Она уставилась на скипетр с залитыми краской щеками, возбужденная его вопиющей вульгарностью.
— Знаешь, что это такое? — спросил ее Джеймс — Этот фаллос использовала египетская царица Нефертити, чтобы доставить себе эротическое удовольствие. Ему больше трех тысяч лет. Столетие за столетием он переходил из одного королевского двора в другой, его путь пролегал между бедер такого количества знаменитых женщин, что это трудно себе представить.
Он сжал скипетр рукой и потер большим пальцем, как если бы это был его собственный член.
1 2 3