ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов – 3

OCR Busya
««Дождь». Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов»: Художественная литература; Москва; 1974
Аннотация
В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 – 30-х годов ХХ века, когда в стране происходил бурный процесс становления новой литературы.
Мао Дунь
Суровая зима
1
Северо-западный ветер дул не переставая. Деревья стояли голые. Золотисто-желтая трава на берегу речки засохла и побурела. Мальчишки-озорники выжигали ее, и везде под ногами чернели огромные пятна. В погожий день на току еще можно было увидеть тощую собачонку да двух-трех крестьян в рваной зимней одежонке, которые сидели на корточках, греясь в лучах солнца, и ловили на себе насекомых. Но в ненастье, когда деревья стонали от ветра, а тучи, словно быстрые кони, неслись по небу, на току не было ни души. Деревня словно вымерла. Куда ни кинь взгляд – голая, бурая земля. Зато родовое кладбище богача Чжана к северу от селения утопало в зелени. Огромные сосны вокруг кладбища были для сельчан истинным бедствием: по требованию Чжана, жившего неподалеку в городке, они платили за каждое дерево, срубленное крестьянами из соседних деревень.
В тот день солнце скупо светило, завывал ветер, однако на току было людно. Хэ-хуа, носившая обидное прозвище Звезда Белого Тигра, усиленно жестикулируя, кричала:
– Я только что оттуда! Сама видела! Щепки совсем еще свежие. Наверняка воры нынче утром срубили. Вон какое огромное!
Она показала, каким большим было дерево, потом почесала нос.
Люди вздыхали и хмурились.
– Надо сообщить хозяину Чжану! – тихо заметил кто-то, но в ответ раздались возмущенные голоса:
– Думаешь, этот старый живодер нас пожалеет? Как бы не так!
– Нечего торопиться, пусть сам узнает, а там поглядим, что будет, – после некоторого молчания проговорил Ли Гэнь-шэн, муж Хэ-хуа.
– Чего глядеть-то? – возразила Хэ-хуа. – Деньги у нас не заведутся, чтобы возместить убыток! А и завелись бы, все одно мы платить не обязаны. Кормит нас, что ли, этот кровопийца! Или мы у него взаймы взяли? Нет нам дела до его сосен!
– Станет Чжан разбираться, кто прав, кто виноват! – вмешался в разговор А-сы. – Помните, в прошлом году Ли Тигр с ним поругался? Так Чжан сразу в полицию кинулся, хотел Ли в тюрьму упрятать.
– Паршивец! – чуть не плача, крикнула Сы данян, разделявшая опасения мужа.
Тут все стали проклинать воров, давая выход накопившемуся гневу. И думать нечего – это крестьяне из соседних деревень срубили, они тут неподалеку пустоши обрабатывают. Только «чужаки» и могли такое сделать. Натерпелись от Чжана и решили отомстить. А расплачиваться другие должны.
Кто-то предложил обыскать крытые камышом лачуги «чужаков». Но тут возмутился А-до, за все время не проронивший ни слова:
– Этого еще не хватало! Ты что, сын этому кровопийце или внук? Чего ради перед ним выслуживаться?
– Не суй нос не в свое дело! Ишь расшумелся! Не ты срубил сосну, так и помалкивай! – вмешался Чжао А-да, – он тоже считал, что надо обыскать лачуги.
Ли Гэнь-шэн дернул А-до за рукав.
– Отвели душу – и ладно, – примирительно сказал он. – Зря спорите! Кто пойдет шарить по лачугам?
– Не про то речь. Ну, срубили сосну, но ведь не для того, чтобы навредить нам. Так что незачем пятки лизать этому живодеру, искать виновных! Да будь он проклят! Эти люди мне не родня, а все же… – сказал А-до, послушавшись наконец брата и направляясь домой.
– Будь проклят кровопийца Чжан! – с ненавистью твердили крестьяне.
Все разошлись, и на току остались только Хэ-хуа и Сы, молча глядевшие на зеленеющее кладбище. Вдруг стало светлее, будто кто-то приподнял полог, скрывавший небо; выглянуло солнце, ветер стих. Женщины облегченно вздохнули и, словно сговорившись, сели на землю, наслаждаясь теплыми, ласковыми лучами.
Одно время Хэ-хуа жила в городе, в служанках, и вдоволь наслышалась о Чжане.
– Он сам вор, этот кровопийца, и знается с ворами, награбленное с ними делит, – вполголоса сообщила она Сы данян.
– Неужто?
– Правду тебе говорю. С контрабандистами дело имеет. Теми, что солью да опиумом торгуют. Помнишь, в прошлом году объявилась у нас шайка? Воры уводили коров у переселенцев и в город угоняли, на мельницу. Так это Чжан их и покрывал.
– И власти ничего не знают?
– Кто? Начальник полиции? Да он тоже заодно с грабителями. – Хэ-хуа прищурилась и презрительно хмыкнула.
За последнее время она так отощала, что на бледном лице проступила синева.
Сы покачала головой, вздохнула и, резко поднявшись с земли, сказала в сердцах:
– Верно говорит А-до: честному человеку нет житья на земле!
– Да, скоро, видать, конец света наступит!
– Дед моего Сяо-бао все твердил, что «длинноволосые» придут! Среди них будто и женщины есть. Знаешь, у нас дома хранится сабля «длинноволосого»… А вот мой отец считает, что настоящий император еще не родился.
– Выдумал тоже! Откуда ему знать, родился или не родился? Может, Юйхуан дади ему сообщил? В том месяце на западном краю неба появилась яркая восьмиконечная звезда. Большая, как пиала для вина. Это – звезда настоящего императора. Потому она и восьмиугольная, что вот уже восемь лет, как император спустился на землю. А ты говоришь, не родился.
– Отец сказал, что это не император, а бунтарь и что он против императора! Да что ты смыслишь в этом, Звезда Белого Тигра?!
Хэ-хуа вскочила.
– Ну ты, полегче! – Сощурившись, она злобно уставилась на обидчицу.
Женщины с ненавистью смотрели друг на друга. Вспыхнула давняя вражда. Сы данян всегда относилась к Хэ-хуа с презрением. Как только она ее не обзывала! И паршивой служанкой, и потаскухой, и гнилым товаром. Хэ-хуа в долгу не оставалась, а нынешней весной даже хотела «сглазить» шелкопрядов семьи Тун-бао. С тех пор женщины не здоровались, хотя жили рядом. Смерть старого Тун-бао, свекра Сы, примирила их, они стали жить как добрые соседи. И вдруг сейчас, из-за какого-то пустяка, опять поссорились!
Сы данян решила, что толковать больше не о чем, сплюнула и пошла прочь. Но не такой была Хэ-хуа, чтобы стерпеть это «вежливое» оскорбление. Она кинулась к Сы и, загородив ей дорогу, взвизгнула:
– Обругала – и в кусты? Стерва!
– Сама стерва! Звезда Белого Тигра! – отпарировала Сы и направилась к речушке.
Вот досада! Хэ-хуа не могла успокоиться. Сы даже из себя не вышла! Ссориться чуть не до драки было для Хэ-хуа самым большим удовольствием. Поколотят – ну и пусть! Зато все на тебя смотрят, ты в центре внимания! Если Хэ-хуа не считали «человеком», она приходила в ярость. Хозяин в бытность ее служанкой смотрел на нее как на вещь, с собакой и то лучше обращался, а Хэ-хуа хорошо знала, что душа у нее ничуть не хуже, чем у хозяина. Глубокая обида на пего переросла в ненависть. Замужество Хэ-хуа считала избавлением – в деревне, думала она, к ней будут относиться уважительно. Но через две недели после женитьбы Гэнь-шэн тяжело заболел. А потом начался падеж баранов и кур. Тогда-то Хэ-хуа и наградили обидным прозвищем Звезда Белого Тигра. Но в деревне не так уж трудно постоять за себя, и Хэ-хуа никогда не упускала случая затеять ссору с соседками, полюбезничать с неженатым мужчиной, защищая таким образом свое человеческое достоинство. Весной, когда крестьян постигла неудача с шелкопрядами и, чтобы не умереть с голода, они были вынуждены отбирать рис у богачей и хозяев рисовых лавок, отношение к Хэ-хуа изменилось. Давно уже никто не обзывал ее ненавистным прозвищем. Хэ-хуа притихла. И вдруг сегодня Сы разбередила старую рану, да еще не пожелала с ней разговаривать.
Глядя вслед Сы, Хэ-хуа скрежетала зубами от злости – уж лучше бы ее побили! Даже в завывании ветра, который стал крепчать, ей чудилось: «Ху-у-у». Вдруг Сы остановилась, поглядела на Хэ-хуа и снова плюнула. Это подлило масла в огонь. Хэ-хуа с бранью кинулась догонять Сы, но споткнулась и упала. В глазах у нее потемнело, она лишь слышала, как Сы хохочет и кричит:
– Звезда Белого Тигра!
Как назло, в это самое время на том берегу появилась женщина; она бежала к воде, хлопая в ладоши и покатываясь со смеху. Это была Лю-бао.
– Эй-эй! Испугалась? Удираешь? – нарочно кричала Хэ-хуа вслед Сы.
Она села и, неистово бранясь, перевела дух. От ушиба поясницу жгло, как огнем, но Хэ-хуа ничего не чувствовала, она думала лишь о том, как бы сцепиться с женщинами и отвести душу. Обе они – ее враги. Поругаться бы с ними хорошенько! Но на язык Лю-бао лучше не попадаться. Это все знают. Может, подраться? Однако их двое…
Хэ-хуа стала нерешительно подниматься на ноги. Вдруг вдали показался человек. Хэ-хуа узнала его и сразу отказалась от своей затеи.
2
Это был Хуан по прозвищу Даос. После смерти Тун-бао ему не с кем было поговорить по душам. Молодые относились к нему пренебрежительно, считали чудаком. В год «Цзяцзы», когда на полях только высаживали рис, его забрали в армию и заставили таскать снаряды. А отпустили к концу года. Он надеялся поспеть домой к празднику, вкусно поесть. Но за это время жена его умерла. С тех пор он жил один. Не задумываясь, продал свои два му земли, оставив лишь небольшой клочок, на котором выращивал овощи для продажи. Шли годы. Случалось, что Даос по несколько дней пропадал. Возвращаясь из города, сельчане рассказывали, что видели старика пьяным. Днем он сидел возле храма Вэнь-чана вместе со сказителями, слушал «новости» почтенного Цзяна, а на ночь устраивался под жертвенным столом в храме Духа восточной вершины. Так и прослыл чудаком.
Иногда вдруг он начинал бормотать что-то непонятное – не то читал сутры, не то еще что-то. Только никто не хотел его слушать. В последнее время денег, вырученных от продажи овощей, не хватало даже на еду, не то что на вино. И Хуан оставался теперь в городке только до полудня. Возвратившись в деревню, он шел к речке и, опустившись на корточки под деревом, устремлял взгляд куда-то вдаль. Заметив сельчанина, буквально впивался в него глазами, вскакивал и хватал за полу одежды.
– Грядут великие перемены! – кричал старик. – На северо-востоке… на северо-востоке появился истинный император.
Тут он начинал сыпать такими мудреными словами, что крестьянин, с досады плюнув, уходил прочь. Но как только задул северо-западный ветер, старик не появлялся больше на берегу, укрывшись в своей лачуге. Что он там делал целыми днями – никто не знал, лишь из-за двери доносилось его бормотанье. Сквозь дверную щель видно было, как старик отбивает поклоны перед тремя соломенными фигурками. Молодые в один голос уверяли, что Хуан поклоняется злым духам. Людей разбирало любопытство. Старухи, ребятишки, молодые женщины – все пробовали выпытать у Даоса, что это за фигурки, но он уклонялся от ответа, а щель в дверях заклеил бумагой. Вообще же старик был словоохотлив. Это от него услыхала Хэ-хуа о красной восьмиконечной звезде…
Вот кто поможет ей расправиться с ее врагами, подумала Хэ-хуа и поднялась ему навстречу.
– Эй, Даос, послушай! Сы говорит, что красная звезда – вовсе не звезда истинного императора. Совсем рехнулась! – Она окинула женщин победоносным взглядом и как безумная захохотала, но тут же обеими руками схватилась за поясницу, поморщившись от боли.
Широко раскрытыми глазами Хуан поглядел на женщин, потом на Хэ-хуа, покачал головой и произнес словно заклинание:
– О, Небесный владыка Ли, держащий пагоду, о, третий принц Ночжа, о, святой Эрлан, внук Юй Хуана дади!.. Истинный император пришел в мир! Ou высоко в небе, совсем близко, рядом! О! Возле Нанкина есть гора, у подножья живет старец, продавец соевого сыра. Каждое утро в пятую стражу он мелет бобы. И каждое утро в его лавку кто-то стучится и спрашивает: «Уже рассвело?» Ха-ха-ха! А ведь еще совсем темно. И старик отвечает: «Нет, не рассвело!» Ему и в голову не приходит, что это истинный император…
– А если бы ответил: «Рассвело», – что тогда? – перебила Хуана подошедшая Лю-бао.
– Если бы ответил: «Рассвело»? Тогда… – Брови Хуана сошлись на переносице. Прищурившись, он поглядел на небо и, бормоча «тогда, тогда», многозначительно покачал головой.
1 2 3

загрузка...