ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Берендеев Кирилл
Кто знает
Берендеев Кирилл
Кто знает?
Машина выбралась на шоссе. Скорость тут же возросла, стрелка спидометра, чуть подрагивая, отлепилась от цифры 60 и медленно двинулась дальше. На пустынной дороге можно выжимать из "шевроле" все, на что он способен.
Шины едва шуршат, отбрасывая прочь пролетавшие под кузовом метры полотна. Они складываются, и порой мимо меня пролетает полосатый верстовой столб с номером. Сейчас цифра на нем перешла за сороковую отметку. А на шоссе по-прежнему никого нет. Только ветер, свистящий в ушах, холодное свинцовое небо с накрапывающим дождичком, горизонт, и бесконечное полотно, бесконечно стремящееся к нему. Оно почти идеально прямое, лишь изредка я трогаю руль.
Вокруг пустота средней полосы России. Кое-где виднеются жидкие леса, деревеньки, прижавшиеся к дороге и поля, уходящие по обе стороны шоссе вдаль насколько хватает глаз. Они уже давно убраны и засеяны яровыми. Сейчас конец сентября, земля умирает; постепенно она покроется ледяной коркой, ожидая прихода зимы.
Новый поворот, я отвлекся, мысли сбились. Внутри кабриолета звучит то полушепотом, то срываясь в крик голос Криса де Бурга. "Леди в красном", его лучшая песня. Нежная мелодия пронзает. Я вслушиваюсь в слова, но не слышу их, полотно сковало мои мысли. Только я и дорога, что лежит передо мной, ныряет под колеса и исчезает позади. Какая разница, сколько это будет продолжаться. Сейчас я один в целом мире, и это утешает. А когда вернусь, то буду один в четырех стенах, а это уже страшно. Потому я и не думаю о грядущем, оставаясь мыслями, каждой минутой здесь и сейчас. Далеко ото всех. Мир слился в магистраль, которую терзает "шевроле" своими шинами.
Я опускаю верх машины. Набежавший ветер тотчас же бросается на мои волосы, треплет их, кидает в лицо ледяные капли дождя. Пускай. Так даже лучше.
Новый взгляд на верстовой столб. Уже пятьдесят шесть. Навстречу промчалась серым вихрем машина: должно быть, водитель также пребывает в восторге от бесконечного полотна, стелющегося от горизонта до горизонта.
Криса де Бурга сменяет команда "Иглз" с их жутковатым шлягером "Отель "Калифорния". Дождь припустил еще сильнее, северный ветер, невесть откуда взявшийся, с яростью дует в лицо, заставляя поминутно жмуриться и закрывать глаза, все более доверяя машине. Может она и не смахнет на повороте с шоссе. Впрочем, смахивать тут некуда. До самого Питера, а именно туда несется мой "шевроле", дорога прямая как стрела. Трудно сбиться с выбранного курса. Я всего раз переложил руль, тормозя на повороте у деревеньки Черная Грязь. Резкий спуск вниз, мостик через незаметную речушку, пост ГАИ и новый поворот, в противоположную сторону. И на долгие километры - "белая дорога" майя из Ушмаля в Чичен-Ицу.
Не знаю, почему мне вспомнилась именно сакбе. Но сравнение как нельзя лучше подходит для этой трассы.
Интересно, куда же я заеду на этот раз? Мне до боли не хочется поворачивать назад. Может, поэтому я и рассекаю хмурое пространство, убегая вдаль, прочь ото всех... и от себя тоже.
Дождь резко усиливается, заставляя меня закрыть верх кабриолета. Еще секунда - и мне послышался голос Светланы: "Хорошо, что ты закрыл машину, милый, я совсем продрогла".
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Разумеется, на заднем сиденьи никого. Она любила устраиваться там, полулежа на мягких сиденьях, всматриваясь в проносящийся мимо пейзаж. "Милый, не гони так, ведь мы гуляем".
Наверное, всему виной эта скверная погода. Когда по небу низко ползут тучи, меня всякий раз охватывает какая-то странная хандра. И, невзирая на протесты Елены, я беру машину и еду, еду, загоняя себя и причиняя ей невыразимое беспокойство. Она никак не может привыкнуть к моим странным прогулкам. Впрочем, я тоже.
Вот и сейчас. Я сбрасываю скорость, поминутно убеждая себя, что все в порядке, что я один, что такого просто не может быть, а пальцы дрожат и глаза, нет-нет, да и глянут в зеркало заднего вида.
Иногда она обнимает меня сзади за плечи и шепчет в ухо ласковые слова, просит остановить и отъехать подальше от дороги. И я не в силах ей отказать.
Надо сделать перерыв. Нельзя же так гнать все время. Если я, не дай Бог, попаду в аварию, это ее убьет. Убьет.
Милая девушка. Кроткая, внимательная, отзывчивая. Сокровище, такую как она будешь искать и не найдешь. Она одна в целом свете такая. И любит меня всем сердцем.
И не может, не хочет понять, что я не могу относиться к ней так же. Просто потому, что люблю... Люблю другую и не в силах вытравить память о ней.
Я с силой жму на тормоз. Покрышки визжат, за машиной остается черный дымящийся след, тонущий в белом мареве. Руки трясутся так, словно я напился до чертиков. Я роняю голову на руль, прижимаюсь лбом к темной коже и жду.
Минуты тянутся медленно, с неохотой сменяя друг друга. Не в силах вынести их течения, я выхожу под дождь, громко хлопая дверью.
Английский кашемировый костюм моментально промокает. Тем не менее, я медленно обхожу машину, достаю пачку сигарет и пытаюсь закурить.
Зажигалка все время гаснет, сигарета мгновенно промокает, точно не хочет тлеть. Я бросаю ее себе под ноги, закуриваю другую. Результат в точности повторяет предыдущий. Я топчу пачку ногами и медленно отворачиваюсь, глядя сквозь пелену дождя.
Должно быть надолго. Тучи обложили горизонт со всех сторон, нигде и просвета не видно. Дождь снова припускает, и я уже не пытаюсь разглядеть что-нибудь в водной завесе.
Из машины доносятся последние аккорды песни группы "Скорпионз" "По-прежнему любящий тебя". Ее любимый шлягер.
Наверное, поэтому мысли о Свете незаметно прокрались в мою голову. Порой я не могу не вспомнить о ней, хотя эти воспоминания и причиняют мне мучительную сердечную боль.
В продолжение унылой темы, избранной радиостанцией в этот час я слушаю песню "Пылает за окном звезда..." "Черного кофе". Стихотворение Осипа Мандельштама звучит на фоне разошедшегося дождя как-то особенно горестно и терзает душу. Хорошо еще песня такая короткая; через минуту с небольшим радио замолкает в тишине неустанно барабанящего дождя и ведущий объявляет перерыв на рекламный блок.
Я выключаю радио и снова влезаю на сиденье водителя. Снимаю пиджак. Пока я стоял у автомобиля, мимо меня в противоположных направлениях пронеслось несколько машин. Случайные водители и пассажиры, должно быть, недоумевали, разглядывая мою фигуру, погруженную в глубокие раздумья. Что ж, они проехали и забыли, а я остался.
Я медленно склоняю голову, касаясь лбом темной кожи. Сижу так несколько минут, понемногу успокаиваясь. И постепенно прихожу в себя
Резкие звуки, вырывают меня из объятий неторопливых мыслей, легкой полудремоты, в которой я пребывал какое-то время. Они подобны ледяному душу. Я вскидываюсь, оглядывая машину. Нет, пустяки, просто я нажал кнопку клаксона неловким движением, сам не заметив того.
И в тот же миг проносившаяся рядом машина резко тормозит и останавливается рядом с моей. Кажется, дорожная инспекция. Из нее выходит крепкий мужчина средних лет и степенным шагом направляется ко мне. Барабанит в стекло костяшками пальцев, вглядываясь в тонированную темноту салона. Смахивает брызги капель, попавших на лицо, и снова стучит.
Я опускаю стекло, пристально разглядывая подошедшего гаишника. Его выправка все еще производит впечатление, хотя он уж немолод, лицо избороздили ранние морщины, а виски тронула седина. Он вглядывается в мое лицо, пытаясь заранее определить свои возможные действия.
- Вам плохо? - странно, эти слова он произносит шепотом, участливо наклоняя ко мне голову. Я отрицательно качаю головой, пытаясь изобразить на лице некое подобие ободряющей улыбки.
- Нет, нет, все в порядке. Я... просто немного устал.
Видно по долгу службы, он хочет знать, не пьян ли я, не нахожусь ли под действием наркотика. Однако уже через минуту подозрения оставляют его, инспектор сочувственно кивает головой.
- Смотрите, будьте осторожны. Вот ведь какая погода разыгралась. Вы куда едете?
Я искренне пожимаю плечами.
- Просто гуляю.
- Вы из Москвы? Тогда вам лучше вернуться домой. Поворот через пару километров. Время сейчас не для прогулок. Да и посмотрите на небо - дождь только усилится.
Он пытается меня растормошить, но как-то неудачно. Инспектор чувствует это сам, но отходит, все еще качая головой, только когда я включаю зажигание и вывожу машину на шоссе. Он идет в свою новенькую "ауди" и ловким движением забрасывает свое грузное тело в машину. Некоторое время следует за мной, убеждаясь, что я действительно в сносном состоянии и действительно собираюсь возвращаться. Я включаю поворот, слегка притормаживаю, и патрульная машина легко обходит меня.
Мгновение - и сине-белая "ауди" исчезает в пелене дождя далеко впереди, а я медленно разворачиваюсь, и так же неторопливо ползу по пустому шоссе в противоположную сторону.
Снова включаю радио. Все та же ностальгия по ушедшему. На сей раз "Мадемуазель поет блюз". Госпожа Каас немного развеивает мою хандру, я перехожу на третью передачу, а спустя несколько секунд и на четвертую. И легко обгоняю промокший автобус, полупустой, который явно не спешит к конечной остановке - Речному вокзалу. Продрогшие его пассажиры невольно провожают глазами мой кабриолет, единственное светлое пятно, появившееся на мокром шоссе.
Мадемуазель допела свой блюз, и непривычно бодрый голос ведущего доносит до моего сознания эту новость. После чего сообщает:
- Вы слушаете радио "Олимпик", единственное радио, настроение которого меняется вместе с вашим. Сейчас мы прервемся на небольшой блок рекламной информации, а после этого продолжим наше путешествие по волнам классики. Следующие полчаса будут для вас приятным сюрпризом.
Диктор напоминает номер телефона, по которому следует давать сообщения на их пейджер, сообщая свои пожелания и, критикуя репертуар, после чего пускает рекламу.
Я приглушаю звук, гадая, что за сюрприз собирается преподнести своим слушателем радио. Мне нравится эта станция, недаром, она выставлена в карте памяти моего автомобильного приемника под номером один. Сам точно не определюсь, за что, быть может, за любовь к музыке благословенных восьмидесятых, за великолепную подборку песен, может, за то, что станция и в самом деле, как обещано в ее рекламном слогане, разделяет мое настроение, варьируя мою печаль и грусть музыкой.
А вот и долгожданный сюрприз. Хорошо поставленным голосом, выдерживая паузы, ведущий сообщает:
- Сейчас вам предстоит прослушать запись живого концерта Сьюзи Кватро и группы "Смоки".
И тишина, не прерываемая ничем, даже музыкальной заставкой, точно он ожидает, пока аудитория придет в себя и устроится поудобнее перед приемниками. Или, напротив, фыркнув презрительно, поспешно переключится на другую станцию.
Не знаю, много ли таких, как я, на лице которых зарождается невольная улыбка. Моя рука непроизвольно тянется к поворотной ручке громкости, огонек на ней мигает, когда я усиливаю мощь динамиков. Попутно замечаю, что только что миновал Зеленоград. Значит, еще несколько десятков минут - и я в Москве. Нет, так не годится, мне следует остановиться и спокойно прослушать легендарную диско-группу, еще ребенком приводившую меня в невообразимый восторг и трепет. В отношении "Смоки" я так и не изменился с того далекого времени, даже не знаю, есть ли еще что-то, столь же....
"Шевроле" сворачивает на обочину и медленно тормозит. С принесенной из неведомого далека радиоволной я слышу, как Крис Норман приветствует аудиторию, представляет свою группу и сообщает о программе на ближайшее время. Зал взрывается после каждого слова, одобрительный гул и аплодисменты волнами прокатываются по салону моей машины. Едва гитары берут первый аккорд, тотчас же по слышится новый рев, на сей раз рев узнавания, в секунду достигнув апогея, он мгновенно смолкает, и устанавливается мертвая тишина.
Молчу и я, вслушиваясь в каждое слово, в до боли знакомую мелодию. Про себя начинаю невольно подпевать. А, едва гитары и синтезатор смолкают, вслушиваясь в неровный гул зала, с нетерпением и трепетом ожидая следующей песни.
1 2 3

загрузка...