ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я думал, что путь будет короче. Дорога, как мне кажется, все время петляет, уводя меня не туда, куда нужно.
Время от времени мимо проносится какой-нибудь автомобиль, ослепляя меня фарами, и я заслоняю глаза рукой. Справа внизу я вижу маленькую железнодорожную станцию, перехожу через рельсы. Потом, миновав пару магазинов и сельскую пивнушку, выхожу наконец на шоссе – и я у озера. Вдалеке, на другом берегу, мерцают огни.
Некоторое время я просто сижу у кромки воды. Справа от меня пристань для прогулочных пароходов, но в такой поздний час никакие пароходы, конечно, уже не ходят. У причала в весельной лодке сидит какой-то человек и курит. Каждый раз, когда он затягивается, на конце его сигареты вспыхивает красная точка, которая отражается в озере. Я довольно долго – минут десять – наблюдаю за тем, как он курит, как стряхивает пепел и как столбики пепла с шипением падают в воду. Когда он кончает курить, я к нему подхожу.
Лодка слегка покачивается на мелких волнах. Я говорю: добрый вечер; человек поднимает голову и смотрит на меня. Я расправляю плечи, чтобы казаться более уверенным в себе, и спрашиваю, не отвезет ли он меня на другую сторону озера, за двести франков. Он несколько секунд обдумывает мои слова и потом говорит: да, могу отвезти.
Я спускаюсь в лодку и сажусь на деревянную скамью, а он вставляет весла в такие металлические фиговины, не знаю, как они называются, и отчаливает. Скоро мы будем на середине озера. Уже скоро.
Послесловие переводчика
О Кристиане Крахте, авторе «Faserland», известно очень мало. Он родился в 1966 г. (сейчас, значит, ему тридцать пять), в Швейцарии, детство провел в США, Канаде и на юге Франции, какое-то время жил где-то в Центральной Америке, кажется, в Венесуэле, а сейчас – в Бангкоке. «Faserland» – его дебютная книга, впервые опубликованная в 1995 г. и переиздававшаяся уже пять раз. Критики встретили ее по-разному: кто-то возмущался, кто-то находил «вполне нормальным скучным повествованием от первого лица» (отзыв в еженедельнике «Штерн»), многие отмечали пристальность авторского взгляда, своеобразие стиля, сопрягающего в себе юмор и меланхолию. Грегор фон Реццори, например, писал: «Такой точности восприятия мира, который сплошь состоит только из фирменных товаров, такой трезвости взгляда посреди пустоты, такого неприятия коллективных банальностей при сохранении тонкости распознающих способностей – всего этого, да притом в столь кристально-чистом отображении, мне еще никогда не доводилось встречать. Поздравляю автора и издателя!»
Мне тоже сразу понравился тон повествования, его лаконичность и присутствующая в нем недоговоренность. Но какие-то вещи казались даже не столько непонятными, сколько как будто намекающими на что-то, чего я не знала или не могла вспомнить. Прежде всего, почему роман называется «Faserland»? Первое, что приходит в голову, – перевести это слово как «Отечество», предположив, что рассказчик использует не немецкий термин (Vaterland), а его английский аналог (Fatherland), только записанный фонетически, так, как его воспринимают на слух немцы. Но ведь можно понять то же слово и по-другому, буквально: «Волоконная страна» (faser – волокна, в том числе используемые в волоконной оптике, Faseroptik, которая, например, применяется в медицине – для просвечивания внутренних органов; в физике – для регистрации треков ядерных частиц; в вычислительной технике – там лазерные волокна выполняют функции ячеек памяти; и во многих других областях). Имеет ли такое толкование хоть какое-то отношение к сюжету?
На возможность того, что под внешним «будничным» слоем повествования скрывается какой-то иной смысловой пласт, как будто указывали эпиграф из Беккета, многозначительные названия баров, клубов, пляжей и улиц – бар «Один» (Один в германской мифологии – хозяин Вальгаллы, последнего прибежища погибших героев), клубы DJ Hell («Ди джей Ад») и Purgatory («Чистилище»), «райский» пляж Super Paradise Beach, – наконец, появляющиеся в начале и в конце романа странные черные собаки…
Можно предположить, что этот тайный код как-то связан с фантастическим романом Эрнста Юнгера «Гелиополис» (Юнгер несколько раз упоминается в «Faserland», хотя рассказчик и уверяет, что сам его не читал). В «Гелиополисе» есть такая вставная новелла: некий опустившийся человек встречается с дьяволом или посланцем дьявола (якобы окулистом, «доктором Фэнси»), который дает ему выпить темно-красного эликсира («блэкберри-бренди»), а затем отводит в свой врачебный кабинет (где стоит ящик со стеклянными глазами) и закапывает ему особые капли. После этого бродяга как бы прозревает и начинает воспринимать мир так, словно живет «с микроскопом на глазах среди людей, даже не подозревающих о существовании такого прибора». Он видит «силы, определяющие ход событий, зародыши нарождающегося счастья и несчастья». Он становится сказочно богатым, но не хочет и не может быть пособником злой силы, и в конце концов «доктор Фэнси» отнимает у него волшебный дар, возвращая к обычной человеческой судьбе… Если прочесть «Faserland» так, чтобы сквозь его страницы «просвечивал» текст «Гелиополиса», то, пожалуй, и название прояснится, и некоторые знаки просто совпадут (вспомним, что в самом начале и почти в самом конце рассказчик встречается с Карин, девушкой с линзами на глазах, и ее спутником Серхио, который перед тем, как расстаться с героем, приносит ему бокал бренди – не считать ли этих двух персонажей преемниками «доктора Фэнси»?).
Отсылкой к мотиву «встречи с дьяволом» в современной жизни можно, при желании, считать и упоминание Томаса Манна, написавшего «Доктора Фаустуса», и даже эпиграф (потому что аналогичный мотив, в своеобразной трактовке, есть и в беккетовском «Безымянном»: «…кто мог сюда прийти, дьявол, может быть, я не в состоянии представить себе никого другого, это он показал мне все, здесь, в темноте, и как говорить, и что говорить, и немного природы, и несколько имен, и внешнюю видимость людей, имеющих тот же образ, что и я, на которых я, возможно, похож, и их способ жизни, в комнатах, в сараях, в автоприцепах, в лесах, и как они приходят и уходят, я уже забыл, и кто ушел и покинул меня – знавшего, что я был искушаем, знавшего, что я пропал, независимо от того, поддался искушению или нет; я не знаю, это уже не я, вот все, что я знаю, с того дня я уже перестал быть собой, с того дня никого больше нет, я, наверное, все-таки поддался искушению. Это все только гипотезы, которые помогают продвигаться вперед…»).
Впрочем, количество аллюзий и литературных параллелей не ограничивается Юнгером и Манном. Вспомним, что встречей с борзым псом открывается не только «Faserland», но и «Божественная комедия» Данте. Похоже, отдельные эпизоды у Крахта не только в определенном смысле соответствуют эпизодам «Божественной комедии», но и выстроены в том же порядке. Не останавливаясь на этом подробно, приведу лишь самую общую схему подобных соответствий, какой она представляется мне: преддверие ада – остров Зильт, охарактеризованный в «Faserland» как нечто среднее между Германией и Англией; первый круг (отверженные) и второй круг (вожделеющие) – портовый город Гамбург с его проститутками и всяческим сбродом; третий круг (обжоры) – самолет компании «Люфтганза»; четвертый круг (скупцы и расточители) – Франкфурт, банковский центр ФРГ; пятый круг (несдержанность, злоба, буйное скотство) – Гейдельберг, город студентов и интеллектуальной элиты; шестой круг (ересиархи и еретики) – поляна рейвов под Мюнхеном, на которой устраивают свои сборища неформалы; седьмой круг (насильники) – Мюнхен, где рассказчик встречается с неонацистом Уве Копфом; восьмой круг (льстецы и дурные советчики) и девятый круг (предатели) – имение миллионера, отца Ролло, на Боденском озере. Примечательно, что в последний раз рассказчик видит своего друга Ролло на самом берегу озера, когда тот плачет. У Данте девятый круг ада описывается так (Песнь тридцать вторая, 22–24): «Я увидал, взглянув по сторонам, / Что подо мною озеро, от стужи / Подобное стеклу, а не волнам». Это дантевское озеро называется Коцит (по-гречески «Плач»).
Если продолжить такую линию рассуждений дальше, то можно предположить, что последняя, «швейцарская» глава «Faserland» соответствует странствиям Данте по чистилищу. В «Божественной комедии» путь через чистилище, от Долины земных властителей до вершины горы, занимает время одного дня, от восхода солнца до темноты. События восьмой главы «Faserland» укладываются в такой же промежуток и заканчиваются встречей героя с таинственным перевозчиком на берегу Цюрихского озера (Леты?).
Хотелось бы сказать еще об одном любопытном наблюдении. Герой путешествует, то и дело меняя свои планы и, соответственно, избранный им самим маршрут (и перемещаясь из одного «круга ада» в другой) под воздействием неких «посредников» или «наблюдателей», которые все так или иначе связаны с буквой «М». Первая пара таких посредников – Карин (которая ездит на «мерседесе» и подкармливает собаку Макса) и Серхио (имеющий мобильный телефон); в поезде на Гамбург рассказчик встречает «Пиздобородого» (Mosenbart), в Гамбурге – шофера в кроссовках «Мефисто» и затем сексуального извращенца с татуировкой, изображающей крота (Maulwurf). Не исключено, что таким посредником является и Александр, столь сильно озабоченный популярностью группы Modern Talking. К числу посредников явно относятся также Маттиас Хоркс, из-за которого герой попадает в Гейдельберг, и безымянный хозяин гостиницы, рекомендующий ему отправиться в бар «Макс». Может быть, невольным посредником следует считать и Ролло, в прошлом «крутого мода», который спасает героя и увозит его в Мюнхен, в очередной «круг ада». В шестой главе посредники – хиппи, рассказывающий о диджеях Моби и Морице (из клубов «DJ Ад» и «Чистилище»), и некий Максим Биллер (его, кстати, упоминала Карин в первой главе); в седьмой – опять Карин и Серхио; в восьмой – два неизвестных бизнесмена с мобильниками и писатель Томас Манн (впрочем, увидеть могилу последнего герой захотел сам). «Наблюдатели» имеются и в «Божественной комедии», в каждом из кругов ада. Не связал ли их Крахт с буквой «М» именно потому, что видел в них прислужников «Машины» (Maschine), которая описывается в последней главе?
Мои соображения, высказанные выше, вовсе не навязывают читателю однозначную интерпретацию романа. Во-первых, «Faserland» прочитывается, доставляет удовольствие и без учета всего этого ассоциативного ряда, намеренно или ненамеренно подключенного к нему автором. Во-вторых, интересно даже не столько само наличие всех этих параллелей с Данте, Юнгером или Беккетом, сколько вопрос, зачем они понадобились (если понадобились) Крахту.
И, наконец, в «Faserland» могут быть (даже наверняка есть) также и другие подтексты: скажем, вероятно, его несколько по-иному, глубже поймет тот, кто разбирается в современной музыке, в тонкой семиотике поп-культуры.
Так или иначе во время перевода этой, на первый взгляд простой и легко сделанной вещи, я не могла не заметить того, что перед нами текст, целиком находящийся в сложных отношениях с предшествующей литературной традицией. Бунтарство и стихия молодежного сленга, казалось бы, выступающие в качестве основной движущей силы романа, – всего лишь вершина айсберга под названием «Faserland».
Татьяна Баскакова

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

загрузка...