ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«До него же рукой подать», – повторял он снова и снова. А между тем нам еще здорово повезло, что мы не застряли где-нибудь в чистом поле, прямо посреди автобана или шоссе.
На тротуаре лежал снег. Художественный музей и церкви были закрыты на обеденный перерыв. Габриэла обвела нас вокруг Фонтана Маджоре, сказала несколько слов о ратуше и соборе, который казался гигантским, потому что верх его терялся в тумане. Мол, уже более 500 лет его фасад остается необлицованным; на что одна женщина из Плауэна заметила, что в сравнении с такими сроками реконструкции ГДР выглядит не так уж плохо. Она постоянно отпускала подобные шуточки. Эрнст на них не реагировал. Просто пропускал мимо ушей.
На рыночной площади туристическая группа разбрелась по разным кафе. Наше называлось «Виктория».
До того мы потратились только на дантевскую тарелку да на пару чашечек кофе. Поэтому напоследок решили заказать себе какую-нибудь еду. Кельнер в длинном белом фартуке сновал между немногими столиками, которые теперь вдруг все разом оказались занятыми. То и дело он как бы замирал на бегу и наклонялся всей верхней частью туловища к позвавшему его посетителю. Только перед телевизором, ожидая, когда придет к финишу очередной лыжник, он на время становился глухим. Вместе с нами за столиком сидели двое мужчин из Дрездена, детский врач и театральный художник, они оба немного понимали по-итальянски и объясняли нам, что написано в меню. Эрнст попытался жестом подозвать кельнера, и я заметила, что он держал палец на строчке «Pizza confunghi» .
Но тут детский врач поднялся. И с таким интересом уставился в окно, что я тоже обернулась. С противоположной стороны бежали они через площадь, как дети, спешащие сразиться в снежки, – Габриэла в своих рукавичках и за ней остальные, клинообразная кричащая стая…
Вокруг нас задвигались стулья. Казалось, несется табун коней – с таким топотом посетители кафе, все как один, устремились мимо кельнера к выходу. Мы тоже пошли вслед за всеми к собору, где на ступеньках бокового крыльца уже собралась небольшая толпа зевак.
На высоте четырех-пяти метров на одном из горизонтальных выступов стоял наш «альпинист» – раскинув руки и вжавшись плечами в стену. Повисла странная тишина, как будто там, наверху, находился лунатик, который при первом же шорохе мог очнуться и упасть. Габриэла, моргая от снега, задрав голову смотрела вверх. Другие прикрывали глаза ладонями. Ботинки любителя острых ощущений валялись на земле, точно под ним.
Он вытянул шею и по-птичьи поглядывал на нас, толпившихся внизу, своим единственным глазом. Оба его носка, слишком большие, мешочками свисали с пальцев. Казалось, что для человека, обладающего некоторой сноровкой, подняться туда, где он стоял, было не так уж трудно. Вероятно, он с больших квадров портала перебрался на балкончик, встал на его парапет, а потом полез выше, пользуясь для опоры выступающими камнями и выемками.
– Не смотрите вниз! – крикнул какой-то мужчина. В ответ «альпинист» опустил левую руку, повернулся на негнущихся ногах вокруг собственной оси и тотчас снова прилип к стене. Его пальцы вцепились в ближайший выступ. Босые ноги ощупывали стену. По-лягушачьи двигая конечностями, он вскарабкался чуть-чуть выше. И там смог ухватиться за маленький козырек над окном.
Эрнст потянул меня за локоть.
– Пойдем отсюда! – прошептал он. Зонненбергер, рыжеволосый гигант, первым начал фотографировать. Габриэла попробовала этому воспрепятствовать: «А если он спрыгнет вниз!» И стала пробираться между нами, придерживая одной рукой поднятый воротник своей куртки, потом быстро спустилась по ступенькам к женщине-полицейскому, чья высокая белая каска напоминала карнавальный убор. Из-за чужих спин я не могла видеть Габриэлу – только ее уложенную вокруг головы косу. Женщина-полицейский что-то объявила по своей рации.
Жительница Плауэна вслух отметила, что теперь дело принимает серьезный оборот.
– Эй, Герберт, – крикнула она, – спускайся! Ну! – Зонненбергер одернул ее. Мол, не стоит называть его Гербертом. Герберт – всего лишь фальшивое имя в штраубингеровском удостоверении личности. После этого оба замолчали или, может, перешли на шепот.
Меня разозлило, что Эрнст так невежливо обращается со мной, тащит куда-то. Я хотела отойти от него, но он снова схватил меня за руку.
– С ним ничего не случится! – прошипел он. – Это же Зевс. Идем!
– Нет! – вырвалось у меня. В последний раз я слышала это имя лет десять-пятнадцать назад. «Тот самый Зевс?»
Габриэла обернулась: «Его так зовут – Зевс?»
Все разом посмотрели на нас.
– Его зовут Зевс?
– Этот не упадет, – сказал Эрнст.
– Зевс? – громко переспросил кто-то. И вот уже все кричали: «Зевс! Зевс!», – как будто нашлось наконец слово-сигнал, позволяющее нарушить молчание, слово, которого они так долго ждали. Все вокруг нас, будто вдруг почувствовали себя свободными, кричали: «Зевс! Зевс!»
Это прекратилось лишь тогда, когда Зевса окутала туманная дымка. Люди протягивали руки, показывая другим, где они видели его в последний раз. Фотоаппараты с телеобъективами использовались как подзорные трубы и передавались по кругу. Один носок свалился из тумана в тот пустой полукруг, который мы оставили вокруг его ботинок. Вскоре за первым носком последовал второй. Оба раза меня передернуло от страха.
Внезапно Зевс, подобно привидению, появился снова. Он наклонился вперед, да так сильно, что некоторые из нас вскрикнули и отшатнулись. Мы были на грани паники. Невероятно, как он сумел там, наверху, найти опору. Между его губ пузырилась слюна, ее сгустки повисали, словно пауки на ниточках, потом отрывались и бесшумно падали в снег. Весь неестественно изогнувшийся, с перекошенным ртом, похожий на водосливы в Наумбурге и Праге, Зевс начал свою обвинительную речь.
Никто, конечно, не знал, кого он имел в виду, когда заговорил о «красном Мойрере». Итальянцы вообще не понимали ни слова. Зевс обозвал Эрнста «партийным бонзой в зеленой куртке» и показал вытянутой рукой на нас. Но люди все равно не улавливали, чего он хочет. Я больше всего удивлялась тому, откуда у него взялись силы, чтобы кричать, чтобы кричать с такой негодующей страстью. Та старая история давно быльем поросла. Да и Эрнст тогда не по своей воле действовал, я знаю. Дома Эрнст всегда называл его только Зевсом, по прозвищу. По-настоящему же его зовут Шуберт, Дитер Шуберт.
Тот, кто особо не присматривался, слышал только глупые выкрики. Я думала, что Зевс в любой момент может сорваться и рухнуть к нашим ногам. Я представляла себе, как каждый будет протискиваться вперед, чтобы увидеть его. Но никому не хватит мужества до него дотронуться. Его тело будет казаться неповрежденным, как бывает с телами мертвых животных на обочине шоссе, когда только по крови, сочащейся из-под них, можно догадаться о случившемся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78