ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– У меня и без Рэли достаточно врагов.
– Рэли генерал, а не пехотинец. Что, если он уже сейчас собирает остатки своих войск против вас?
– Ему нет в этом нужды.
– До него могут дойти слухи, что вы собираетесь предать его.
Я вспомнил совет старого тюремщика. Он намекал на могущественных людей, которые могут заплатить своей жизнью за мою. Мысли мои не раз колыхались на волнах этого прилива. Но если уже носятся слухи о том, какому поруганию могу я подвергнуть Рэли, моя жизнь не стоит и ломаного гроша. Я выпятил грудь и сказал:
– Мое положение не настолько безнадежно, чтобы предавать человека, которого я едва знаю. Все обвинения против меня строятся на беспочвенных слухах, которые сами сойдут на нет.
Старик кивнул помощнику, и тот, словно ждал этого, поднялся и принес тот самый документ, который подписывал, когда я вошел, затем выложил его передо мной, словно козырную карту.
По белой бумаге, извиваясь, ползли все мои вчерашние кощунства. У писаря был прекрасный почерк, но его вензеля и буквицы не шли ни в какое сравнение с моими замысловатыми оборотами. В речах своих я ощущал лихорадку того вечера. Жаль, что текст не украшали монахи былых времен – наверняка они бы расставили знаки препинания позолоченными кружками эля. Одна отмечает первое разногласие, вторая расцвечивает тему, третья, четвертая, пятая подчеркивают богохульства, и каждое ведет меня прямиком на виселицу. Мои собственные слова впивались в мою плоть, ложились камнем на грудь, разрывали мне горло. Тень виселицы накрыла меня, и впервые за все это странное приключение я запаниковал.
– Что за поклеп? – взревел я.
И потянулся к бумаге, но помощник старика был быстрее. Из-под самых пальцев у меня он выхватил листок, и моя ладонь ударилась об стол. В это же мгновение старик с удивительной в его возрасте ловкостью вонзил нож мне в руку – колеблясь не больше, чем если бы перед ним был кусок дерева или ломтик фрукта. Прицелился он аккуратно: лезвие вошло точно меж костей и, казалось, пронзило мне руку насквозь. Я зарычал, а нож исчез так же внезапно, как и появился. Слуга, что привел меня сюда, был тут как тут. Но он мгновенно успокоился, едва понял, что кровь на столе – моя, а не его хозяина.
– С Марло случилась неприятность. Не одолжите ли его повязкой?
Я прижал руку к груди. Кровь текла на мой камзол, но боль была слишком сильной, чтобы думать об этом. Слуга вернулся с горячей водой и тканью и перевязал меня с искусством, приобретенным на поле брани. Старик улыбнулся:
– Наверное, стоило сказать, что это не единственная копия документа. Все они подписаны, заверены при свидетелях и присоединены к прочим обвинениям против вас…
Он умолк, словно бы из такта не упоминая последствий, ожидающих меня, если бумаге будет дан ход. Голос старика ничем не выдавал только что произошедшей коллизии, но я заметил, что щеки его порозовели.
– Есть нужда в крови. Это будет ваша кровь или кровь Рэли. Я бы предпочел Рэли, но, если придется, удовольствуюсь и вашей.
– Что вы предлагаете? – спросил я сквозь стиснутые зубы.
– Если вы дадите под присягой письменные показания против Рэли, мы уничтожим этот документ и заодно посодействуем в ваших затруднениях.
– Если же нет?
– Нельзя помочь тому, кто не хочет помочь себе сам.
* * *
Мне дали два дня. Поджав больную руку, я разглядывал царапины на столе, прикидывая, сколько из них оставлено ножом старика. Теперь он говорил мягким деловым тоном, взвешивая мою жизнь, словно рыночный торговец:
– Лучше всего подписать прямо сейчас. Рэли будет устранен, а с ним и всякая угроза, какую он может для вас представлять.
– Я все-таки воспользуюсь отсрочкой.
– По ее окончании мы пошлем кого-нибудь встретиться с вами. Вы поставите подпись, и доказательства вашей вины сгорят у вас на глазах, в противном случае они будут использованы по назначению. Выбор за вами.
– Тамерлан – это вы? – спросил я, оцепенев.
Он засмеялся:
– Забудьте об этом самозванце. Неважно, кто он, – его угрозы ничто по сравнению с нашими.
– Смерть есть смерть, от кого бы ни пришлось ее принять.
Он в последний раз взглянул на меня:
– Вы действительно так думаете?
* * *
Той ночью я спустился вдоль Темзы и вышел из города. Мой путь освещала полная луна, нависшая низко над землей, словно небо оказалось не в силах удержать всю тяжесть ее серебра. Лик Луны был искажен то ли зевотой, то ли предостерегающим криком, глаза широко распахнуты. Звезды сияли ярко, будто на театральном заднике. Я поднял глаза к небу и почувствовал, что одинок. У моих ног текли, не зная отдыха, сплетенные тайные струи темной реки. Сколько смертей хранит она? Нежеланные дети и разбитые сердца, жертвы убийц, соскользнувшие в воды прилива, пьяницы, должники, котята и рогоносцы – все исчезли в ней без следа. Наступит ли тот день, когда мертвые поднимутся из нее, чтобы встретить своих губителей? Я повторил себе под нос последнюю строку доноса Бейнса: «Я полагаю, долг любого истого христианина приложить все усилия к тому, чтобы язык столь опасной личности умолк». И поклялся, что, если буду убит, восстану из гроба и стану преследовать своих врагов без пощады.
* * *
Священник Парсонс и Рэли держали школу атеистов, где люди учились писать слово God задом наперед. Но сомневаюсь, что Рэли стал бы принимать в расчет того, кто не знает этой шутки и без него. Одно лето я частенько наведывался в Шерборн – дворец, который отобрала у епископа Королева, когда служила для Рэли Дианой. Духов там не вызывали, но у Рэли гостили необыкновенные люди. Когда он сменил одну Бесс на другую и потерял влияние, то, что о нем говорили вполголоса, стали произносить вслух.
Такие, как я, отравляли его репутацию. Но он считал, что мы того стоим. Это в его доме я познакомился с Томасом Хэрриотом, который путешествовал в Новый Свет. Хэрриот рассказывал, будто эти земли полны реликвий старше Моисея, а у туземцев есть своя летопись, в которой о Великом Потопе нет ни слова. В гостях у Рэли мы обсуждали устройство души, курили табак и пьянели от опасной болтовни.
Как бы меня это ни печалило, я собирался предать Рэли и спастись. Но звезда Рэли всходила и заходила столько раз, что, послужив его очередному падению, нельзя быть уверенным в собственной безопасности. А слухи, что я собираюсь избавиться от него, – верный смертный приговор. Как бы ему ни нравились мои стихи, Рэли не смог бы прожить так долго и в такой близи от солнца, если бы жалел своих соперников. В конце концов поэзию можно хранить на полке, даже когда голова поэта скалится на колу или валяется в канаве.
В подготовке своей я не был безрассуден. Я изменил свою внешность – стянув на затылке волосы и переодевшись в рабочее платье. Это мне было не впервой, и я чувствовал себя уютно в грубых штанах и жилете.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20