ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если не
считать за знание тот голый факт, что он оказался прав и город
действительно существовал.
Впрочем, кое-какие знания ему все же удалось приобрести. Например, он
узнал, что семь разновидностей "древних" еще не вымерли и, следовательно,
их раса может продолжать себя, невзирая на выстрелы и капканы, невзирая на
жадность и вероломство песковиков, затеявших охоту на Седьмых ради
пятидесятитысячедолларовых шубок.
Семь крошечных существ семи различных полов. И все семь необходимы
для продолжения рода. Шестеро безуспешно искали Седьмого, а он, Уэбб,
нашел. И, поскольку он нашел Седьмого, поскольку выступил в роли
посредника, раса "древних" продлит себя по крайней мере еще на одно
поколение.
"Но что за смысл, - спросил он себя, - продлевать дни расы, которая
утратила свое назначение?.."
Он покачал головой.
"Усмири гордыню, - сказал себе Уэбб. - Кто дал тебе право судить? Или
смысл есть во всем на свете, или смысла нет ни в чем, и не тебе это
решать. Есть смысл в том, что я добрался до города, или нет? Есть смысл в
том, что я, очевидно, здесь и умру или моя смерть среди руин - не более
чем случайное отклонение в великой цепи вероятностей, которая движет
планеты по их орбитам и приводит человека под вечер к порогу родного
дома?.."
И еще он приобрел четкое представление о безграничных просторах и о
жестоком одиночестве, которые вместе взятые и есть марсианская пустыня.
Представление о пустыне и о странной, почти нечеловеческой отрешенности,
какой она наполняет душу.
"Да, это урок", - подумал он.
Урок, что человек сам по себе - лишь мельчайшая помарка на полотне
вечности. Урок, что одна жизнь относительно несущественна, если сравнивать
ее с ошеломляющей истиной - чудом всего живого.
Он поднялся и встал в полный рост - и осознал с пронзительной
ясностью свою ничтожность и свое смирение перед лицом необжитых далей,
убегающих во все стороны, и перед аркой неба, изогнувшейся над головой от
горизонта к горизонту, и перед мертвой тишиной, царящей над планетой и над
просторами неба.

Умирать от голода - занятие нудное и непривлекательное. Некоторые
виды смерти быстры и опрятны. Смерть от голода не принадлежит к их числу.
Семеро не вернулись. Однако Уэбб по-прежнему ждал их и, поскольку все
еще испытывал к ним симпатию, искал оправдания их поведению. "Они не
понимают, - убеждал он себя, - как недолго человек может протянуть без
еды. Странная физиология, - доказывал он себе, - требующая участия семи
личностей, приводит, вероятно, к тому, что зарождение потомства
превращается в сложный и длительный процесс, немилосердно долгий с
человеческой точки зрения. А может, с ними что-нибудь случилось, может, у
них какие-нибудь свои заботы. Как только они справятся с этими заботами,
они вернутся и принесут мне еду..."
Он умирал от голода, преисполненный добрых мыслей и терпения, куда
большего, чем мог бы ожидать от себя даже в более приятных
обстоятельствах.
И вдруг обнаружил, что, несмотря на слабость от недоедания,
проникающую в каждую мышцу и в каждую косточку, несмотря на выматывающий
страх, пришедший на смену острым мукам голода и не стихающий ни на
мгновение, даже во сне, - несмотря на все это, разум оказался не
подвластен демонам, разрушающим тело; напротив, разум как бы обострился от
недостатка пищи, как бы отделился от истерзанного тела и стал
самостоятельной сущностью, которая впитала в себя все его способности и
сплела их в тугой узел, почти не подвластный воздействию извне.
Уэбб часами сидел на гладком камне, который некогда составлял,
по-видимому, часть горделивого города, а ныне валялся в нескольких ярдах
от входа в туннель, и неотрывно глядел на умытую солнцем пустыню,
стелющуюся миля за милей до недосягаемого горизонта. Своим обостренным
умом, проникающим, казалось, до самых корней бытия и истоков случайности,
он искал смысла в череде произвольных факторов, скрытых под мнимой
упорядоченностью вселенной, искал хоть какого-то подобия системы,
доступной пониманию. Зачастую ему мерещилось даже, что он вот-вот нащупает
такую систему, но всякий раз она в последний момент ускользала от него,
как ускользает ртуть из-под пальцев.
Тем не менее он понимал: если человеку суждено когда-либо найти
искомое, это может произойти лишь в местах, подобных марсианской пустыне,
где ничто не отвлекает внимания, где есть перспектива и нагота,
необходимые для сурового обезличивания, которое одно оттеняет и сводит на
нет непоследовательность человеческого мышления. Ведь достаточно
размышляющему подумать о себе как о чем-то безотносительном к масштабу
исследуемых фактов - и условия задачи будут искажены, а уравнение, если
это уравнение, никогда не придет к решению.
Сперва Уэбб пытался охотиться, чтобы раздобыть себе пищу, но странное
дело: в то время как пустыня кишмя кишела хищными тварями, подстерегающими
других, нехищных, зона вокруг города оставалась практически безжизненной,
словно некто очертил ее магическим меловым кругом. На второй день охоты
Уэбб подстрелил зверушку, которая на Земле могла бы сойти за мышь. Он
развел костер и зажарил свою добычу, а позже разыскал высушенную солнцем
шкурку и без конца жевал ее и высасывал в надежде, что в ней сохранилась
хотя бы капля питательности. Но, кроме этой зверушки, он не убил никого -
убивать было некого.
И пришел день, когда он понял, что семеро не вернутся, что они и не
собирались возвращаться, а бросили его точно так же, как до них его
бросили люди. Он понял, что его оставили в дураках, и не один раз, а
дважды.
Уж если он тронулся в путь, то и должен был идти на восток, только на
восток. Не следовало поворачивать вслед за Седьмым, чтобы присоединиться к
шестерым, поджидающим Седьмого в ущелье.
"А может, я и добрался бы до поселений, - говорил он себе теперь. -
Вот взял бы да и добрался. Разве это исключено, что добрался бы?"
На восток! На восток, в сторону поселений!
Вся история человечества - погоня за невозможным, и притом нередко
успешная. Тут нет никакой логики: если бы человек неизменно слушался
логики, то до сил пор жил бы в пещерах и не оторвался бы от Земли.
"Пробуй!" - сказал себе Уэбб, впрочем, не вполне понимая, что
говорит.
Он опять спустился с холма и побрел по пустыне, двигаясь на восток.
Здесь, на холме, надежды не оставалось; там, на востоке, теплилась
надежда.
Пройдя примерно милю от подножия холма, он упал.
1 2 3 4 5 6 7 8