ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И вот призывает его Президент всея Руси и говорит: «Имел неосторожность на ночь вчера вашу новую книгу начать – и оторваться не мог, пока не прочел. И смеялся, и плакал. Вижу, правду говорил мне советник по культуре, что заслуги ваши перед Отечественной Словесностью велики. Скажите, чем могу я со своей стороны эти заслуги отметить? Просите, что вам нужно, чтобы вы и впредь спокойно работали на благо этой самой словесности».
«Да все у меня есть, – отвечает писатель Свинцитский. – Стол да стул, да бумага, да чего носить, да чего покушать. Более и не надо ничего. Покою в душе нет, но это мне никто не в силах предоставить».
«Уж я-то понимаю! – вздыхает Президент. – Покой нам только снится! Ну, нґа тебе тогда орден „За заслуги перед Отечеством“ II степени – и иди с Богом».
Писатель Свинцитский выходит из Кремля, садится в «мерседес», где поджидает его молодая красавица жена в песцовой шубке, и катит по Москве. Приезжают они в подмосковный свой трехэтажный особняк, ужинают холодной осетриной с подогретым красным вином, ложатся в постель и после взаимной нежности красавица жена начинает похрапывать, а писатель Свинцитский ворочается и думает о том, что всего-то он достиг (при том, что чего-то, конечно, не достиг) – и неизвестно, что теперь делать, можно в любой момент помирать. Сердце от этих мыслей начинает болеть, он пьет лекарство и помаленьку впадает в сон.
И снится этому писателю Свинцитскому, что он – писатель Свинцитский, но не такой, как он есть, всеми признанный и увенчанный и самим Президентом обласканный, а живущий в каком-то глухом городишке-райцентре, он одинок, он ходит в отрепьях, он свел знакомство с подозрительными личностями, он давно уже перестал даже писать, он зимует в каком-то подвальном брошенном овощехранилище вместе с такими же бомжами, как он сам. И просыпается он однажды с жестокого похмелья, и плохо ему, и не хочется жить, но вдруг отворяется люк, ударяет по глазам луч света, потом опять темно, потом глаза привыкают – и перед ним женщина ужасного вида с бутылкой в руке. Хватает он эту бутылку, пьет вино – и счастлив, и думает, что не надо ему иной доли, и с блаженной улыбкой он – засыпает.
И снится этому бомжу-писателю Свинцитскому, что он – писатель Свинцитский, но не такой, как он есть, опустившийся алкоголик, а такой, который живет в большом, местами и временами красивом волжском городе Саратове, что он благополучно кормится сочинением коммерческих романов, а свое, заветное, пишет свободными вечерами, пишет радостно, хоть и с тайной болью, пишет свободно, и у него милая жена, у него милые дочери-близняшки, квартирка ничего себе, за окошком ветер посвистывает, а в комнате тепло, на столе чашка кофе с молоком дымится – и так славно, так тихо на душе. И слезы текут во сне у писателя-бомжа Свинцитского, и не хочет он просыпаться, чтобы не разрушилась эта блаженная картина скромного счастья…
Писатель Свинцитский проснулся. Не тот, который бомж, и не тот, который орденоносец, а наш, который Иван Алексеевич, который деньги нашел.
Он проснулся со слезами на глазах и почувствовал радость оттого, что жив, оттого, что дома, но и тревогу какую-то, смутную, непонятную, почувствовал он…
– Проснулся? – спросила Иола, повернувшись к нему от стола, за которым работала. – Может, объяснишь, что это за деньги и что за Владивосток?
– Сейчас, – сказал Иван Алексеевич. – Сейчас.
Глава тридцать восьмая,
содержание которой станет известно каждому, кто прочтет ее
Проснулся в это же время, но в совсем другом, как вы догадываетесь, месте, и Павел Павлович Парфенов.
Он подумал, что уже вечер или ночь.
Потому что темно было вокруг.
Он пошевелился, пощупал руками вокруг себя. Кирпичи, обломки досок…
Голова раскалывалась от боли.
Парфенов замычал, обхватил ее руками.
Медленно сел, потом встал на четвереньки и осторожно пополз. Пополз туда, где было немного светлее.
Что-то вроде дверного проема. Он, опираясь о косяк, встал. Продвинулся вперед. Вон там – еще светлее.
Дошел. Деревянная лестница с полусгнившими ступенями.
Стал подниматься.
Каждый шаг отзывался приливом боли в голове.
Еще светлее.
Огляделся.
Полуразрушенная комната с драными обоями, без пола, балки косо нависают, сквозь них – вечереющее небо.
Увидел коридор, по стенке дошел до него и через коридор – наружу.
Прошел шагов десять и только тогда обернулся.
Разломанный старый дом с пустыми окнами.
Вокруг – пустырь, обнесенный забором.
Место будущей стройплощадки.
Где он?
Парфенов побрел вдоль забора.
Ворота. Полуоткрытые.
Вышел.
Огляделся.
Совершенно незнакомая улица. Слева – старые дома, справа – дом девятиэтажный.
Пошел к этому дому.
На ходу вяло щупал карманы: пусто.
Не удивился.
Вокруг почему-то – никого.
Обогнул дом – и узнал подъезд. Возле него стоит ржавый «Запорожец», по нему и узнал.
Медленно поднялся. Семнадцатая квартира. Он помнит.
Позвонил.
– Кто?
– Парфенов Павел Павлович, – почти шепотом произнес Парфенов.
– Кто? – спросили еще раз.
– Откройте, пожалуйста! – громче сказал Парфенов.
Открыл мужчина в джинсах и в майке, живот набекрень. В зубах сигарета, один глаз прищурен от дыма, но сигарету в руку не берет (чтобы обе руки свободны были).
– Кроме вас, я тут никого не знаю, – сказал Парфенов. – Мне ничего не нужно. Скажите, где я. Мне надо домой.
– Домой? Ну и иди.
– Улица Мичурина. Мне надо домой. Дайте немного денег. Доехать. Я не смогу. И вина. Если можно – немного вина.
– Ты кто, мужик? Какие деньги? Какое вино? Ты с ума сошел?
– Вы меня обидели, но я не осуждаю, – сказал Парфенов ровным голосом (но даже и от ровных речевых движений рта голова пульсировала дикой болью). – Это ваша жизнь. Дело сделано. Никакой мести. Все глупо. Я хочу домой, понимаете?
– Ну и иди, я же сказал! Прется в чужую квартиру! Сейчас милицию вызову! Иди, иди! – мужчина выплюнул сигарету в лицо Парфенова и захлопнул дверь.
Шлепнувшись о щеку Парфенова, сигарета кольнула огоньком, но эта боль была ничто по сравнению с головной болью.
Парфенов позвонил.
Дверь резко распахнулась, мужчина выскочил, схватил его за шиворот и поволок вниз.
Парфенов не кричал, не пытался сопротивляться: боялся, что голова от этого лопнет.
Мужчина доволок его до самого низа, вытащил из подъезда, швырнул на землю.
– Как вы не понимаете? – тихо сказал Парфенов, лежа на земле. – У меня нет сил, чтобы вам мстить. И я не хочу. Вы взяли деньги – пусть это будет ваше счастье. Или несчастье. Но я хочу домой. Там жена, я хочу к ней. Там сын, понимаете? Вы понимаете это или нет? У сына жена-дура. Они скоро родят мне внука. Вы понимаете, идиоты вы этакие?
Понимать было некому: мужчина с животом давно уже скрылся в подъезде.
Парфенов, всхлипывая от жалости к себе и этим глупым людям, поднялся и пошел наугад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45