ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Иоанна Хмелевская: «Третья молодость»

Иоанна Хмелевская
Третья молодость


Автобиография – 3





«Третья молодость»: Фантом Пресс Интер В.М.; Москва; 1997

ISBN 5-86471-139-1 Иоанна ХмелевскаяТретья молодость Живи и жить давай другим * * * Насколько я помню, в «Бен Гуре» Вероятно, имеется в виду фильм «Бен Гур», новая версия которого снята в 1960 г. Уильямом Уайлером. — Здесь и далее прим. перев.

чудовищные каменные двери в подземелье замуровали. Эта короткая напряжённая сцена стала для меня источником вдохновения.Мне втемяшилось в голову придумать нечто подобное и лишь перенести действие в наше время. Определив таким манером самый драматический момент, я начала писать «Что сказал покойник» от середины в двух направлениях: к завязке и концу. Часть придумывалась по пути на работу — каждый день по фрагменту, а часть в Шарлоттенлунде, на тропинке через лесок к ипподрому. В Шарлоттенлунде зародились все разговоры со стражем. Простить себе не могу, что не сразу записала диалоги в каменном колодце. Впоследствии, как я ни старалась, мне уже не удалось воспроизвести их столь же сочно. Сцены, представавшие моему воображению в лесочке, были до такой степени увлекательны, что не успевала я опомниться, как уже оказывалась на ипподроме, а там с головой погружалась в другие забавы. Так и пропали те разговоры, а жаль.История раскручивалась, и меня вдруг осенило — получается книга. Вот тогда-то в письме к Ане я конспективно изложила события. Только конец романа пока не вырисовывался. Зато я сразу принялась проверять реалии.В Дании с помощью Алиции удалось выяснить одно: цветы на кофейных деревьях — красные. Этого оказалось маловато. Потому как возник другой вопрос: когда они цветут — я имею в виду время года. Миндальные деревья на Сицилии, например, начинают цвести в январе. Но черт его знает, этот кофе, в каком месяце он создаёт наиболее красочные колористические эффекты? Выяснение этого вопроса я отложила на будущее и вернулась домой.И только здесь развила бурную деятельность. Первым делом помчалась в бразильское посольство, где встретилась с атташе по культуре, который говорил по-французски. Испытанный метод не подвёл — я объяснила, что меня интересует все, начиная с основного, то есть с территории. Атташе — маленький, чёрный, весь округлый и очень гладкий — выслушал меня с интересом и заявил:— Ага, значит, вас интересуют окрестности Паранагуа!— Да что вы говорите? — несказанно удивилась я. В тот момент я даже не знала, где находится эта Паранагуа.Атташе оживлялся все больше, а под конец даже расчувствовался: Бразилия — страна большая, редко кто знает её всю, но он как раз в этих местах родился и воспитывался, а посему в состоянии удовлетворить моё любопытство. Моих выдумок он не только не опроверг, а напротив, дополнил их. Подарил мне проспекты, фотографии, многочисленные картинки, которые привели меня в полное замешательство. По его словам и по картинкам, правая сторона Бразилии, то есть атлантическое побережье, выглядит совершенно так, как я себе напридумывала. Даже залив существовал, а на берегу поселение, если не целый город, — Антонина. Одно лишь не пришло мне самой в голову — железнодорожная линия на опорах, петляющая по горам. И я позволила себе описать её по изображению на открытке.Итак, пока что все шло как по маслу, и я продолжила изыскания. Как раз в ту пору состоялась Познанская ярмарка. Я договорилась встретиться с этим знакомым бразильцем — павильон на ярмарке располагал огромным иллюстративным материалом, не то что посольство. Поехала я с Ежи, моим старшим сыном. Материалы получила, подарили мне кофе, а вот зелёный унитаз выцыганить не удалось, хоть я и предлагала заплатить за него.Отправились мы с сыном в обратный путь. План города я, как всегда, забыла, а в Познани на машине проехать нелегко. Часть улиц с односторонним движением пришлось преодолевать задним ходом. Мы запутались во всевозможных запретных знаках, сын рассердился и начал меня инструктировать по маленькой карте в автомобильном атласе.— Сейчас направо, — решительно указывал он. — Правильно. Теперь налево. А дальше дуй прямо, ни куда не сворачивай!Я и поехала прямо, и вдруг передо мной распростёрлась пойма Варты.— Ты уверен, что прямо и не сворачивая? — за сомневалась я.Ребёнок поднял глаза от карты и изменил решение. Через несколько часов, несмотря ни на что и вопреки всем препятствиям, нам удалось выбраться из города.По возвращении в Варшаву я тотчас же полетела к Збышеку Краснодембскому, капитану дальнего плавания, другу Алиции и моему коллеге. Збышек интересовался яхтами, знал предмет досконально, и все-таки я, сдаётся, увлекла его своей идеей. Через четыре часа разговоров он тоже начал измерять бензин ваннами. Возможно, эта привычка осталась у него и по сей день.Сразу же после Збышека удалось задействовать моего младшего сына Роберта. Пневматическая пушка — его собственное изобретение. Подобная яхта без пушки, по его мнению, вообще невозможна. Роберт сделал даже весьма приличные технические чертежи — эскиз и вертикальную проекцию.О том, что замки на Луаре построены на известняке, я знала давно. Известняк гигроскопичен, свойства его мне прекрасно известны благодаря моей недавно оставленной профессии. Выбрать местом действия Шомон я решила лишь из-за полуразрушенной стены вокруг замка. Во всяком случае, тогда она была полуразрушена. Сейчас, возможно, её восстановили. По некой загадочной причине я была убеждена: существует пояс экваториальных спокойных широт, а весной ветры над Атлантическим океаном дуют направо. Не исключено, что школьная география, влетая в одно ухо и вылетая в другое, по пути успела оставить в моей голове кое-какие следы.Все эти проверенные сведения вовсе не помешали Алиции гневно обрушиться на меня по телефону.— Идиотка, — изничтожала она меня. — Крючком ковырять! Ну и что с того, что известняк впитывает воду, дура ты этакая! Крючок, надо же до такого додуматься!Вскоре она, однако, позвонила снова и взяла свои слова обратно: оказывается, в датской прессе появилась статья про какого-то типа, прорывшего ход из подземелья радиоантенной. А в Дании печатному слову верят.— Твой крючок, — покаялась она, — все-таки попрочнее. Все упрёки снимаю.Крючок этот у меня цел и по сию пору. Пластиковый. Шарф из белого акрила я и в самом деле вязала для себя, а Иоанна-Анита в самом деле пыталась перевести на датский «Крокодила из страны Шарлотты». К этой основе добавилась куча всяких неурядиц. Боже мой, ну почему всегда все случается разом? Или ничего, или сразу полная галиматья!Иоанна-Анита родила Яся. Генрих, её муж, ошалел от счастья — он спал и видел дождаться потомка. Рожала она в фантастически комфортабельных условиях, каковые жертвам нашего тогдашнего строя представлялись просто нереальными. Все больничные услуги даром, у каждой постели кнопки и клавиши, из стены выдвигается столик для еды, играет приятная музыка, стаканчик с питьём сам прыгает в руки, сиделка всегда с улыбкой на устах Вот бы подобную роскошь нашей медицине!.. Вернулась домой — не медицина, конечно, а Иоанна-Анита — и сразу взялась за работу, об уходе за младенцами понятия не имея.Из-за перевода я частенько наведывалась к ней.— Слушай, он орёт по ночам, — пожаловалась огорчённая мать. — Сухой, накормленный, может, ты знаешь, чего ему надо?Я посмотрела на ребёнка — тоже не Бог весть какая опытная нянька, но, в конце концов, своих двоих вырастила.— По-моему, он пить хочет.— Как пить, ведь молоко…— Молоко — это питание, — решительно прервала я. — У вас воздух сухой! Батареи вон как жарят! Ребёнок должен получать питьё. Лучше всего слабенький отвар ромашки и чуть-чуть сахарку.Иоанна-Анита, сперва засомневавшись, потребовала поклясться, что мои оба пили ромашку, и побежала на кухню заваривать траву. Со стаканом вернулась наверх, но не успела она напоить Яся, как Генрих ударился в истерику. Продемонстрировав темперамент, чуждый скандинавам, особенно датчанам, он учинил скандал прямо-таки корсиканский. Мы намереваемся отравить ребёнка, орал Генрих, только через его труп, он не допустит, немедленно вызвать врача!!! Дабы успокоить мужа, Иоанна-Анита сама выпила весь стакан ромашки, но не убедила. Вызвали врача.На следующий день Генрих на всех доступных ему языках с покаянным видом просил у меня прощения: пришёл врач и велел давать ребёнку отвар ромашки. Потом из Польши приехала Стася, пестовавшая Иоанну-Аниту в детские годы, занялась Ясем, и все проблемы кончились.Из перевода «Крокодила» ничего не вышло, датский язык оказался не столь податливым, как хотелось бы. А «Покойник», чтоб уж покончить с ним одним махом, имел весьма пикантное продолжение.Года через два после выхода книги Люцина с огромным удовлетворением сообщила: из Бразилии приехал какой-то знакомый и примчался к ней в восхищении, смешанном с ужасом.— Вот это да! — воскликнул он. — Ну и храбрая эта твоя племянница!Люцина тут же заинтересовалась. Знакомый объяснил подробнее. Он был в тех краях и все видел.Оказалось, я опять попала в яблочко. Этот субъект утверждал: коррупция там действительно процветает вовсю, а в изображённом мной ландшафте находится резиденция шефа, почти идентичная моему рассказу. Там все истоки нелегального бизнеса: наркотики, азартные игры, торговля живым товаром и черт знает что ещё. Полиция и вообще любая власть у этих бандитов в кармане, а поскольку я обнародовала преступные тайны, мне того и гляди свернут башку.Я особенно не расстраивалась, а башку, как видите, мне до сих пор не свернули. За перевод брался также и бразилец, у него тоже ничего не получилось. Какое-то время мы переписывались, из чего я уразумела: для бразильского читателя героиня стара, да и красотой не вышла. Я ответила: мне, мол, без разницы, пусть ей будет хоть шестнадцать лет, а красотой она затмит мисс Вселенную. Позже, однако, и польские реалии оказались не ко двору, а не освящённая браком связь героев своей аморальностью вообще могла отпугнуть бразильских читателей. Я уступила, согласилась на брак. Но и это не помогло, и перевод пошёл псу под хвост. * * * Теперь следует достать с книжной полки «Проклятое наследство». Правда, если придерживаться хронологии, я заканчивала «Леся», но разные жизненные происшествия отразились в «Проклятом наследстве» по следующей простой причине: сперва что-то происходило, только потом я об этом писала. Творчество и действительность слегка разминулись во времени.Кстати, забегая вперёд, скажу по секрету: «Проклятое наследство» отказались печатать. Забраковала его цензура опять же как аморальное произведение. Аморальность заключалась в том, что преступники — люди симпатичные и в конце романа их не покарали. Вот и пришлось мне их слегка перекроить и перевести в другой ранжир — с уступкой цензуре.Рассказывая, как я впуталась в этот клубок событий, пожалуй, стоит начать с марок. В какой-то момент филателистической лихорадкой заболели мои дети: Ежи сильнее, Роберт в меньшей степени. Они заразили меня и моего отца. У детей увлечение прошло, а у отца и у меня осталось. Наша мания, впрочем, была вторична, можно сказать, рецидив: отец собирал марки в юности, а у меня был дедушка-коллекционер. На старые марки, ясное дело, денег ни у кого не было, а посему я бросилась на современность. Сперва на флору и фауну, а потом на охрану среды. Ежи ухватился за авиапочту и лошадей. Отец собирал все подряд.И что я за растяпа: с горечью вспоминаю — даже марку украсть не сумела! Пепельницу на память из кафе в Лувре заполучила только потому, что украл её Войтек. Не музейная — большая, красная, из пластика, с белой надписью «Carlsberg», но находилась-то она в Лувре, а это главное. Позднее я её разбила, швырнув в голову собственного ребёнка. А вот марки…Мы оба с отцом предались страшной алчности и вели себя поистине скандально. Отец останавливал министров в коридорах своей организации, заигрывал с уборщицами, подмазывался к секретаршам. Я же изводила знакомых и чужих людей, редакторов издательств, вырывая у них из рук корреспонденцию.Где случилось то, о чем я хочу рассказать, не помню — на радио, в телестудии, возможно, в архитектурно-проектной мастерской или в редакции какой-нибудь газеты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

загрузка...