ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Каждый знает: столкновение даже при двадцати метрах в секунду — катастрофа для машины и пассажиров. Следовательно, через полтора месяца мы должны идти со скоростью 0,53 с . А на “Паломнике” уже знают о погоне, времени терять не будут.
Ну и пусть! Наверстаем. Сначала будем жать что есть силы, нагоняя скорость, потом начнём снижать, тоже нажимая что есть силы, а когда поравняемся, выручим девушку, нажмём вдвойне. И обгоним всё-таки подлого Джэя. Не уйдёт!
И мы начали жать: 3 g ; вес довели до десяти пудов. Сэю Большому до девятнадцати. Работу отменили всю, кроме самой необходимой, лежали и дышали. Сэтту от кровати к столу водили под руки, как старуху. Все мы выглядели стариками: щеки обвисшие, глаза подпухшие, походка шаркающая. И в голове мыслей никаких. Одна только, полусонная: “Где ракета Джэтты? Откуда приходит SOS? Надо бы посчитать координаты…”
Ещё счастье, что аварийный сигнал поступал безукоризненно. Не будь сигнала, разве нашли бы мы ракетный ботик в чёрном космическом океане? Но сигнал не смолкал, и чем ближе, тем точнее получался пеленг. Когда расстояние сократилось до нескольких светочасов, некое тело в пространстве засёк и наш локатор. С этих пор мы не выпускали его из креста нитей. Ближе, ближе, ближе! Между нами уже не световые часы, а световые минуты, а там и световые секунды. (Одна световая секунда — примерно расстояние от Земли до Луны. — Примеч. автора ). И вот настаёт торжественный момент, когда мы с Сэем Маленьким вдвоём садимся в нашу спасательную реактивную шлюпку. Я настоял, чтобы Рэй не поехал с нами. Коварный Джэй мог придумать какие-нибудь каверзы, требовалась величайшая осторожность и неторопливость, тут пылкий влюблённый был бы неуместен, рвался бы рисковать.
И вот мы подводим нашу шлюпку к шероховатому, изъеденному космической пылью борту бота Джэтты, присасываемся к шлюзу, через тамбур проникаем внутрь. Перед нами в гулком пустом помещении стеклянный бак на ножках, стеклянный гроб — иначе не назовёшь. И в гробе том… спящая красавица!
Это поразило нас: какая красавица! Мы думали о Джэтте как о жертве, несчастной, замученной, ожидали, что встретим в каком-нибудь закутке одичавшую от одиночества, полубезумную женщину, распатланную, с седыми космами и потухшими глазами. А перед нами лежала в саркофаге золотоволосая наяда с точёным носиком и крохотными губками, с длинными ресницами, как бы нарисованными на стеариновом бескровном, неживом, но очень спокойном лице. Джэтта спала все эти недели, пока, волнуясь и надсаживаясь, мы спешили к ней. Гибель угрожала ей ежесекундно, но она проспала бы и свою гибель. И Джэтта спала, когда мы внесли её в салон нашей “Справедливости”. А когда пробудили, в точности следуя инструкции (инструкция была приложена), и начерченные ресницы распахнулись, открыв зеленоватые глазищи, томный голос проворковал:
— Рэй, ты опять снишься мне? Не уходи, пожалуйста. Я не хочу просыпаться.
— Вот это настоящая любовь! — вздохнула Сэтта.
Праздничный был момент, вероятно, самый радостный после старта. Приятно спасти живое существо от гибели, спасти настоящую любовь, увидеть сияющие, совершенно счастливые глаза товарища, хмельного от радости, растерянного, поглупевшего. И слышать девичью суету вокруг влюблённых: “Ах, свадьба!… Ах, не по правилам!… Ах, мне нечего надеть!… Ах, что мы приготовим, что на стол поставим? Сервировки нет никакой!… Сэтта, ты ночуй в лаборатории, пусть у невесты будет отдельная комната!… Ребята, распределите между собой дежурства, Рэя нельзя тревожить!… Гэй, а ты возьми на себя расчёты. Рэй не может считать, у него медовый месяц…”
Девушки суетились и щебетали, ребята дежурили, я рассчитывал трассу, делал штурманскую работу Рэя. И может, потому я первый понял, какого троянского коня подослал нам Джэй.
Не верьте ходячему лозунгу: “С милым рай и в шалаше”. В шалаше тесно, сыро, холодный ветер дует в щели, можно простудить ребёнка. Подлинная мечта девушки — это любовь принца. Пусть милый совершит чудеса геройства, чтобы вызволить меня из дома чёрствого отца, и отведёт в свой дворец, а не в шалаш.
Геройство было налицо. Во всяком случае, наш полет Джэтта воспринимала так: Рэй снарядил корабль для того, чтобы догнать и отбить любимую. И отбил… Но дворца не было явно. Наша старая чинённая калоша выглядела шалашом даже по сравнению с “Паломником”. Там Джэтта была дочерью короля, владела апартаментами в три комнаты, три кибергорничные убирали их. В распоряжении принцессы был рояль, набор пластинок, кинолент и двадцать четыре часа в сутки, чтобы лелеять собственную красоту и вздыхать о любви. Временно, ради медового месяца, мы могли разрешить ей безделье, хотя это и было несправедливо по отношению к нашим девушкам, замученным вечным напряжением и перегрузкой, поблекшим от усталости. Но мы никак не могли предоставить дворец Джэтте, хотя бы содержать её в приличных условиях. Для приличных условий нужна прежде всего нормальная тяжесть, а мы жили при 2-3 g . Ведь перегрузка была нашим единственным козырем в гонке с “Паломником”.
И вот началась подспудная борьба почти с первого часа. На словах-то все соглашались, что перегрузка необходима. Но Джэтта жаловалась молодому мужу на недомогание (вообще-то она считала, что его задача выполнена и надо поворачивать домой на Йийит), и смущённый Рэй говорил:
— Я прошу вас, ребята, повремените. Дайте Джэтте прийти в себя.
— Да-да, повременим, она столько перетерпела, бедняжка, ей нужен отдых, — подхватывала Сэтта.
А в сущности, от чего отдыхать? Ото сна?
Но не хотелось быть бесчеловечными, как Джэй. Мы дали себе поблажку: три свободных дня в нормальных условиях, потом добавили ещё два дня на свадьбу, потом определили скромненькую полуторную перегрузку, и только на ночное время. А у Джэя скорость по расчётам уже дошла до 0,67 с (у нас — 0,53 с ), и он оторвался на сорок световых суток.
— Перегрузка необходима, безусловно, — говорили наши девушки.
И говорили искренне, думали так же. Однако чувствовали иначе, примерно в таком духе: “Мы тоже молоды и миловидны, можем и должны нравиться. Но Джэтту молодой муж бережёт, пылинки сдувает, а наши мальчишки чёрствы, погрязли в бездушной математике, нас не жалеют совсем, замучили непосильной работой. Дайте нам передышку, мы будем выглядеть не хуже этой холёной красавицы. Ведь у нас заслуг больше, больше прав на уют и любовь”.
Повторяю: они не говорили, не думали, но чувствовали так. И однажды Гэтта пришла ко мне в аппаратную; здесь между приборов, рычагов и пультов, в атмосфере, насыщенной озоном и машинным маслом, состоялся у нас неожиданный разговор:
— Сэтта просила меня поговорить с тобой.
— Сэтта? У неё своего языка нет?
— Она смущается.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23