ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вспомнился разговор с прокурором. Волков – человек, глаза у него человечьи. Он с пониманием, может, даже с одобрением принял весть от «разводящего» следователя. «Старику» дела о похищениях не нужны. Замял «важняк» дело, которое за стенами кабинета прокурора всколыхнуло бы охочую до громких резонансов публику, – хорошо. А внутреннюю неустроенность можно залить водочкой, закусить шашлычком.
Время далеко за полночь. Маргелов не спит. А завтра на работу. Забудешься сном под утро и проспишь – будильник сломался. А с женой он не разговаривает. Написать ей записку: «Разбуди меня в восемь»? Так она напишет: «Вставай» – и уйдет на работу.
На столике зазвонил телефон. Следователь по привычке отметил время на наручных часах и поднял трубку.
– Да, Маргелов... Что?! – Он вскочил на кровати. – Когда?.. Ничего там не трогай, я сейчас приеду. – Помешкав секунду, набрал домашний номер Волкова.
* * *
А вот и они. Основные. В дверном «глазке» мелькнул сначала один вытянутый профиль, затем другой.
Потом Грач увидел их спины. Он переложил топорик в левую руку, в правой наготове держал ключ. Они захлопнули дверь. Как и тогда, когда убили Свету. Они, точно они, других и не могло быть.
Грач ждал сигнала. Сейчас должна тихонько хлопнуть подъездная дверь или, по крайней мере, даст знать о себе привычным скрипом, и все будет зависеть только от него. Он узнает, убедится, прав был или нет, выжидая. В зоне он спас одного парня, ночью перетянувшего шею мокрой тряпкой. Тот был весь синий, глаза кровоточили. Но хрипел еще. Хрипел...
– Держись, Петровна, – тихо прошептал Грач.
Он крепко прикусил губу, но боли не чувствовал.
В голове сейчас билась одна только мысль: прав или нет. Как наяву, перед глазами нарисовалась картина всполошенного подъезда. Грач, блокируй дверь судьи, выкрикивает: «Застрелю, твари! Поубиваю!» И в это же самое время живую еще Валентину добивают ножом, всаживают в голову пулю, ломают шею – что угодно. Они пришли за ее смертью, и в первую очередь механически сделают свою работу. Качественно или нет, вопрос последний. Их не остановишь выкриками, топором. У них два пути – через балкон со второго этажа или через дверь, успокоив крикуна.
Сколько бы ни выбежало соседей, пройдут через них, не останавливаясь. А скорее всего, никто и не выйдет.
Прав или нет?
От напряжения Грачевский зажмурился. Панельный дом хорошо проводил звуки. Убийцы вышли из подъезда тихо, осторожно прикрыв за собой дверь.
Однако поржавевшие навесы выдали их.
Все, теперь нельзя терять ни секунды.
Грач быстро оказался на лестничной клетке. Подрагивающими руками не сразу попал ключом в скважину. Тихо выругался, отмечая за открытой дверью квартиры ворчанье проснувшейся матери.
Первым делом он бросился в ванную, дверь которой оказалась открытой. Свет был включен. Валентина, тихонько раскачиваясь, висела на шнуре.
* * *
– Чисто сработали, – улыбнулся Костерин.
Вдвоем с напарником, держась стены дома, они вышли на противоположную сторону и сели в машину. Только сейчас Тимофей снял медицинские перчатки, отер с рук тальк и передал носовой платок товарищу.
– Вот уже не думал, что снова вернемся к этому делу, – отозвался напарник, вытирая со лба легкую испарину. Ширяева оказалась крепким орешком. Не одному ему приходили в голову мысли о том, что эта баба скоро сопьется. Вообще, женщины спиваются быстрее, чем мужчины. И как быстро меняется их облик! Буквально на глазах трансформируются черты лица, становятся похожими на человеческий зародыш.
– Чего ты скривился? – спросил Костерин, разворачивая машину и бросая на товарища взгляд.
– Вспомнил кое-что, – уклончиво ответил тот, сплюнув через опущенное стекло. – Сплошное уродство.
Ночной воздух врывался в салон, освежал разгоряченное лицо, навевал мысли о новой работе, к которой отряд Олега Шустова уже начал подготовку.
* * *
Грач, присев, подхватил судью под колени, выпрямился, ослабляя давление на петлю. Голова Валентины упала на его плечо. Он резанул по шнуру раз, другой, но топорик не брал эластичный шнур, скользя по нему.
– Мать! Мать! – негромко позвал он, зная наверняка, что старуха, как всегда, удовлетворяет сейчас свое любопытство у двери. – Неси нож, мать!
Едва удерживая тело женщины. Грач сумел нащупать узел и чуть-чуть ослабить петлю. Вслед за этим он ожидал уловить у себя на плече натужный вздох судьи. Но она не дышала.
Грачевский услышал позади тихий вскрик.
– Не стой, мать! – не оборачиваясь, поторопил он. – Нож неси! Свет не включай, в окнах не маячь.
Женщина быстро сбросила с себя оцепенение.
Глядя на бездыханную соседку, которую Вовка опустил на пол, она заторопилась:
– К Михайловым сбегаю.
«Хорошо придумала», – одобрил Грачевский.
Жена Николая – единственный медик в подъезде.
Фельдшер – но это лучше, чем ничего. Она скажет, вызывать «Скорую» или нет.
– Только тихо, мать, не всполоши остальных соседей. Поняла?
* * *
«Эх, Валя, Валя», – тяжело вздыхал следователь, сбегая по ступенькам подъезда. Еще несколько часов назад ему казалось, что все закончилось. Он не верил, что Валентина может еще что-то предпринять против лидера «киевлян». Она отказалась от борьбы – это без труда читалось в ее глазах, но вот Курлычкин не захотел оставлять женщину безнаказанной.
Маргелову повезло: едва он с поднятой рукой вышел на дорогу, тут же остановился частник. Назвав адрес, мысленно он торопил водителя, хотя мучительно хотелось растянуть этот ничтожный промежуток времени. Всего через десять минут ему предстоит взбежать, да, именно взбежать на второй этаж, где его уже поджидают.
В мыслях Василий переключился на Курлычкина.
Как же так, думал следователь, ведь все должно было закончиться в кабинете главаря преступной группировки! Да, Станислав Сергеевич активно плетет себе лапти, очень активно. Он отказался от выгодного – и в первую очередь для него – проекта закончить это дело полюбовно. Больше жестами, взглядами, меньше словами, но мосты были наведены, взаимные претензии сняты. Для этого не требуется большего, никаких там расписок, прочих бумаг. Даже запредельных беспредельщиков разводят подобным методом.
Тем более, что сторону судьи – она же потерпевшая, она же обвиняемая – представлял старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры.
Лицо официальное и очень весомое, считай – третье.
Чего еще надо? Обычно после таких процедур споры снимаются или, во всяком случае, очень надолго прекращаются.
Не считая самого Курлычкина, его сторону представлял Максим. Отец и сын, потерпевший и обвиняемый. Обвиняемый судьей. Если бы Маргелов не был уверен в окончании этой истории, он бы не оставил Валентину одну, увез бы ее к себе на дачу, в любое безопасное место. Однако понимал, что дома ей, несмотря ни на что, будет легче.
Да еще помощник Валентины, ее сосед. Нет, Маргелов не понадеялся на него – случись что серьезное, и взвода автоматчиков не хватит.
Следователь расплатился с частником и, бросив взгляд на освещенные окна судьи, поднялся в квартиру.
* * *
На Валентину страшно было смотреть. Шея вздулась вокруг темнеющего рубца, от уха до груди протянулась кровяная дорожка. Над судьей склонилась женщина лет тридцати пяти, рядом стоял мужчина, поприветствовавший следователя кивком головы.
Не ответив на приветствие Михайлова, Маргелов присел на корточки и уже вслух, качая головой, повторил:
– Валя, Валя...
Поманив на кухню Грачевского, прикрыл за ним дверь.
– Рассказывай.
– Чего рассказывать? – Сигарета в губах Грача подрагивала. – Еще бы чуть-чуть...
– Ты видел их?
– Да. Два человека.
– Внешность запомнил?
Грачевский покачал головой:
– Смотрел на них через дверной «глазок». Разве запомнишь...
– Кто еще в курсе?
– Все, кто здесь.
– Хорошо, – одобрил Маргелов. – Позови Михайлова.
Василий больше был зол на себя, меньше – на Валентину. У него не было повода проявлять неприязнь по отношению к Николаю. Однако не смог скрыть легкого раздражения, глядя на него.
Но тут же оправдал и его, и себя. Все эти чувства в комплексе, думал он, и лично к Михайлову не относятся. Таким же взглядом он встретил бы любого – мать Грачевского, жену Николая, оказавшую первую помощь пострадавшей судье.
С чего начать, продолжил он размышления, бросая короткие взгляды на этого худощавого мужчину.
С вопроса? Мол, теперь-то ты хоть что-то понял? Все доказательства невиновности Ильи на лице его матери, на ее шее. Это тебе она доказывала, тебе.
Можно и так начать. «И переложить вину на него?» – спросил себя Маргелов. Выходит, что так.
В голове следователя родились не его, какие-то чужие мысли, что именно сейчас ему необходимо быть предельно корректным.
– Знаешь, Николай, мы с Валентиной ровесники, давно дружим, лет пятнадцать, наверное. – Сделав паузу, продолжил, как ему показалось, сменив тему: – Илью, как ни странно, я стеснялся. Не знаю почему, но мне всегда казалось, что он все знает обо мне, читает мои мысли. Взгляд у него был не как у других людей. Он знал то, чего мы никогда не узнаем. Честное слово, порой мне хотелось хоть одним глазком заглянуть в его мир. Наверное, там все как в норвежском городке. Улочки чистые, люди приветливые. Понимаешь меня?
Маргелов покачал головой. Дипломат из него был посредственный. Он правильно начал разговор, но продолжить не смог. Получилось бы длинно, в какой-то степени сентиментально. Однако не зря он сказал эти слова, не зря. После них пропало то самое раздражение к Михайлову.
– Одним словом, Николай, нет пока конкретных имен, но они будут. Обещаю. Скорее всего, я скажу их тебе на ухо. Вот как сейчас. – И он действительно приблизился к Михайлову, понизив голос: – Валентину хотели убить люди, которые расправились и с твоей дочерью. Нужны тебе еще доказательства?
Михайлов покачал головой, поймав взгляд следователя. Он понял это еще до приезда следователя, прочитал их в глазах выбежавшей на площадку судьи.
«Здравствуй, Коля...» Вот тогда и понял.
Маргелов без труда определял настроение шефа.
Обычное состояние прокурора – это смесь выжидания и недовольства. Последнее часто бывало напускным, для поддержания марки. Сейчас, когда Анатолий Сергеевич с утиным после сна носом осматривал место происшествия, Маргелов увидел на его лице явные признаки лопнувшего терпения.
– Жаль, силами одной прокуратуры не справимся, – как всегда, издалека начал прокурор, уединившись с «важняком» на кухне, – придется подключать к делу городскую управу. Но ограничить число посвященных в это дело до минимума: оперативно-следственная бригада, судебный медик, пара-тройка оперативников и опытный врач невропатолог. Подыграем этому подонку, пусть порадуется смерти Ширяевой.
Да, качнул головой Василий, лидер «киевлян» достал-таки шефа. «Поставлен на карту прокурорский престиж?» – неуклюже подумал он.
– Есть соображения, куда поместить на время Ширяеву? – спросил Волков. – Больницы и поликлиники, разумеется, исключаются.
– Найду, – с некоторой запинкой пообещал следователь.
– Определимся со свидетелями, – продолжил прокурор, – это четыре человека: Михайлов с женой и Грачевский с матерью. Грачевский обнаружил тело судьи. Надеясь помочь, обрезал веревку. Когда будут делать снимки, проследи, чтобы шнур попал в кадр. За свидетелей отвечаешь лично. И еще. Последнее, наверное. Проследи, чтобы судью вынесли вперед ногами.
– Не рановато ли? – спросил Маргелов, ухмыльнувшись.
– В самый раз, – зло обронил прокурор.

Часть IIIСуд
64
Волков был мрачен. Бросив на вошедшего взгляд исподлобья, молча ждал, когда тот усядется, раскроет перед собой папку.
«Ну, – спросил он глазами, – что ты там нарыл?»
Маргелов откашлялся.
– Я подготовил приличную версию, Анатолий Сергеевич. Я бы даже сказал – красивую. Судебный медик помог.
– Ты должен был подготовить две версии, – напомнил Волков.
Следователь кивнул. Наказ прокурора, как и полагается, он выполнил. По одной из версий следствие должно было со стопроцентной точностью установить самоубийство Валентины Ширяевой и закрыть дело.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...