ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ      ТОП лучших авторов Либока
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Алексин Анатолий Георгиевич

«Карету мне, карету!»


 

«Карету мне, карету!» - Алексин Анатолий Георгиевич
«Карету мне, карету!» - это книга, написанная автором, которого зовут Алексин Анатолий Георгиевич. В библиотеке LibOk вы можете без регистрации и без СМС скачать бесплатно ZIP-архив этой книги, в котором она находится в формате ТХТ (RTF) или FB2 (EPUB или PDF). Кроме того, текст данной электронной книги «Карету мне, карету!» можно комфортно и без регистрации прочитать онлайн прямо на нашем сайте.

Размер архива для скачивания с книгой «Карету мне, карету!» равен 27.51 KB

«Карету мне, карету!» - Алексин Анатолий Георгиевич - скачать бесплатно электронную книгу, без регистрации





Анатолий Георгиевич Алексин: ««Карету мне, карету!»»

Анатолий Георгиевич Алексин
«Карету мне, карету!»




«Собрание сочинений. Книга 8. Сага о Певзнерах»: Центрполиграф; Москва; 2001

ISBN 5-227-01131-1 Аннотация В книгу вошли несколько новых рассказов `из зарубежного цикла` и повесть `Дима, Тима и так далее...` для молодого поколения читателей. Анатолий Алексин «Карету мне, карету!» После меня и мамы – или мамы и меня – папа сильней всех любил Марка Твена. Долгие годы он отдал не только нам с мамой, но и нам с Твеном. Правда, Твен имел в нашей семье и некоторые преимущества: мне и маме папа не посвящал исследований, книг и эссе, а ему посвящал. За нас папе не присуждали международных премий, а за Твена – вручали.Папа был убежден, что никто не умел так, как его кумир, скрашивать и сглаживать юмором беды читателей. Не только американских, но еще больше – российских. Во-первых, российских бед было больше, а во-вторых, в России, как утверждал папа, Марк Твен издавался и был понимаем не меньше, чем у себя дома.– У других есть иные точки зрения…Зачем мне было верить мнению других, если было мнение папы?Мама хотела назвать меня Марком в честь своего обожаемого дедушки, а папа – Марком в честь своего обожаемого Марка Твена. Они по-разному и объясняли происхождение моего имени… Но это оказалось не главным их «расхождением». Главным было то, из-за которого они разошлись. И при том навсегда… Папа продолжал любить ее, а она его любить перестала, чего я лично представить себе не мог. Нельзя же перестать двигаться, думать или дышать? Более того: она влюбилась в кого-то другого. Значит, по ее мнению, кто-то на свете был лучше папы?! «А ведь недавно, совсем недавно…» – мысленно терзал себя я.В ту пору я еще не привык к непредсказуемым зигзагам судьбы. И до такой степени был потрясен, что сам, в тринадцатилетем возрасте, совершил необычайный зигзаг: заявил, что останусь с папой. А третьим зигзагом стало то, что мама не опротестовала мое решение – ни в суде, ни дома… Ни в разговоре со мной:– Я всегда знала, что отец тебе ближе, чем я.Она впервые назвала папу «отцом». И мне показалось, ее вполне устраивало, что мой папа, ставший для нее моим «отцом», был ближе мне, чем она.Папа любил давать людям прозвища.– Где-то я читал – кажется, в детской книжке, – сказал он однажды, – что прозвище говорит о человеке гораздо больше, чем имя, ибо имя вообще ни о чем определенном не говорит: Львом, к примеру, звали и Толстого и Троцкого, а Владимиром – и Ленина и Ленского.Меня папа называл иногда Марком, а иногда Томом (в честь Тома Сойера, на которого я, ему казалось, был чем-то похож). Я же, после того как мы остались вдвоем, прозвал его несуществующим словом «мапа», поскольку он стал для меня одновременно и мамой и папой. Это тоже было «смехом сквозь слезы», потому что нарушало если не жизненный закон, то закон природы.– Ты не имеешь права отказываться таким образом от мамы… – возразил папа.Он продолжал отмечать мамины дни рождения. Мы усаживались за праздничный стол, где мама была представлена ее фотографиями. Он не делал это – как и ничто другое! – для вида: не звонил ей, не поздравлял (вдруг это будет неприятно тому, кто его заменил!). И не сообщал, что мы отмечаем.А мама звонила, но лишь два раза в году: по случаю моего дня рождения и в честь наступления Нового года. Однажды – только однажды – она позвонила и по иному поводу: когда папа получил очередную международную премию. За книгу «Смех сквозь слезы, или Слезы сквозь смех»… Премии мама почитала и не забыла упомянуть, что первый раз папа был премирован при ней.Хоть мапа считался специалистом по зарубежной литературе, но книга упоенно восхищалась не только Марком Твеном, О’Генри и Шолом-Алейхемом, которые, кстати, не в такой степени смеялись сквозь слезы, в какой плакали, а иногда и рыдали сквозь смех… Его книга, не утрачивая глубины от восторга, коленопреклонялась также перед Чеховым и Грибоедовым которые, хоть и не были «зарубежными», но таинственно соединяли смех с грустью, а чаще – грусть с полуулыбкой…– Истина от частого употребления истиной быть не перестает: Грибоедов, как известно, весь воплотился в афоризмы, в пословицы и поговорки, – напоминал мапа. – Так мало написал… но как много!Ему казалось, что Грибоедова недооценивают.– Горе от ума! – восклицал защитник.Мы с мапой были не просто неразлучны. Но и неразделимы, как бы слились во всем. И в профессии тоже… Мапа очень хотел, чтобы я превзошел его как знаток зарубежной культуры. Это желание было возвышенным, но нереальным… Поэтому я не возражал: зачем отбирать мечту?Пережить разлуку с мамой ему помогло лишь то, что он делил любовь к ней с любовью к создателям классики. В том числе к Грибоедову, хотя тот, повторюсь, зарубежным писателем не являлся.«Классики не бывают ни отечественными, ни зарубежными: они просто классики и принадлежат всему миру», – писал отец в предисловии – и был обвинен в космополитическом мышлении.Обожать собственных жен было странной (и, по-видимому, наследственной) особенностью мужской половины нашей семьи.Мапа более не женился… А я успел до отъезда в Соединенные Штаты соединиться с Кирой.Мапу пригласили на два года читать лекции. Название всему циклу подсказала мапина книга «Смех сквозь слезы, или Слезы сквозь смех».Кира слыла специалистом по литературе древнеазиатских народов, которую мапа уважал. Но у меня было подозрение, что, несмотря на его уважение, в Америке Кирина профессия большим спросом пользоваться не будет. Зато сама Кира с первого же дня начала там пользоваться не большим, а сногсшибательным спросом у мужчин вне зависимости от их национальной принадлежности. Но спрос – это не предложение, а возможность измены – еще не измена. «Выбрала-то Кира меня! – успокаивала мужская гордыня. – Сколько за ней увивалось поклонников, но она…»Кира была доцентом. В любви же – профессором и академиком… Я был особенно заворожен, потому что сам оказался в той сфере профаном и дилетантом. А ее сделали академиком не знания и опыт, а только наитие. В этом она меня полностью убедила. И еще в том, что ей, кроме меня, никто на свете не нужен. Банальное, конечно, признание, но в него так хочется верить, что оно каждый раз кажется произнесенным впервые.Еще Кира поняла, что мы с мапой неразделимы – и потому завоевать меня, не завоевав его (пусть по-другому!), нельзя. И тут выяснилось, что больше всех – разумеется, после нас с мапой – она любит Марка Твена и Шолом-Алейхема. И до того верна этой привязанности, что стала говорить: «Марк Твен поступил бы в подобном случае, я думаю, так…», «Шолом-Алейхем, я полагаю, принял бы в этой ситуации такое решение…». О'Генри она ради достоверности опустила. Неправдоподобно было бы обожать всех, о ком мапа написал книгу и собрался читать лекции. В Америку Кира отправлялась с евреями – и потому отдала свой голос одному американскому классику и одному еврейскому. Русских гениев она уже игнорировала, поскольку в связи с отъездом, начала потихоньку игнорировать Россию вообще. «Мапе это не нравится», – предупредил я. И предстоящая разлука с Отчизной стала ее немедленно тяготить. Обожание тогда еще лишало меня объективности – и я не очень насторожился…Итак, мы с мапой оба были наповал завоеваны: я – женскими чарами, а он – единством литературных пристрастий.Кира казалась завоевательницей по профессии. Ее ближайшие и дальние предки тоже были азиатского происхождения, как и книги, которые она изучала. Можно было бы сказать, что в Кириных глазах, особенно когда она их прищуривала – то вопросительно, то с подозрением, то угрожающе, – возникало нечто от Чингисхана. Так можно было бы сказать, если б Чингисхан, подобно Кире, покорял одних только женолюбов, а не народы и государства… Да и в имени «Кира» слышалось что-то завоевательское: может, она была названа в честь полководца Кира?..Месяца за полтора до отъезда мапу прихватил желчный пузырь. Мапа и желчь – это были понятия антиподные. Поскольку камней за пазухой он не держал, все они сосредоточились в пузыре.

«Карету мне, карету!» - Алексин Анатолий Георгиевич - читать бесплатно электронную книгу онлайн


Полагаем, что книга «Карету мне, карету!» автора Алексин Анатолий Георгиевич придется вам по вкусу!
Если так выйдет, то можете порекомендовать книгу «Карету мне, карету!» своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Алексин Анатолий Георгиевич - «Карету мне, карету!».
Возможно, что после прочтения книги «Карету мне, карету!» вы захотите почитать и другие бесплатные книги Алексин Анатолий Георгиевич.
Если вы хотите узнать больше о книге «Карету мне, карету!», то воспользуйтесь любой поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Алексин Анатолий Георгиевич, написавшего книгу «Карету мне, карету!», на данном сайте нет.
Отзывы и коментарии к книге «Карету мне, карету!» на нашем сайте не предусмотрены. Также книге «Карету мне, карету!» на Либоке нельзя проставить оценку.
Ключевые слова страницы: «Карету мне, карету!»; Алексин Анатолий Георгиевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно.
загрузка...