ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Испытание нелегкое.
– Если я достоин быть мстителем, Аргион даст мне силы выдержать испытание. Если я не достоин, то отдых мне не поможет.
Постороннему такой ответ мог бы показаться безрассудным, но настоятель ни на мгновение не подумал так. Он склонил голову то ли в знак согласия, то ли в знак уважения, затем отвернулся и выглянул в окно своей крохотной комнатушки, точно такой же, как у каждого из послушников обители. Все здесь – и ученик, только что поступивший в обитель, и прославленный мастер, любимец Аргиона – жили в одинаковых условиях. Первому из равных тоже не полагалось никаких бытовых преимуществ. Ему полагалось только беспрекословное подчинение послушников в случаях, оговоренных уставом обители, каких, нужно заметить, было не так уж много. Испытание мстителя было одним из таких случаев.
Окно комнаты выходило на площадку перед храмом, выстроенным так же просто и без вычурности, как и остальные помещения обители – несколько жилых бараков, сараев и небольшая конюшня. Около конюшни, привязанный к столбу, стоял конь Корэма. Полуденное солнце освещало половину храма, вторую половину затеняло одинокое дерево, росшее перед ним.
– Когда тень от того дерева дойдет до дальнего края третьего окна храма, наступит полуденный час Аргиона, – настоятель кивнул Корэму на окно. – В это время все наши собираются на площадке для дневных молитв. Час Аргиона подходит для начала испытания. Пока он не наступил, у меня как раз хватит времени на подготовку.
– Хорошо, – кивнул Корэм. Настоятель вышел с ним из барака и указал ему на длинную дощатую скамью.
– Подождите здесь. И снимите латы – они вам будут только мешать.
Он ушел. Корэм снял латы и сел на скамью, глядя, что творится вокруг. Вскоре пустынный двор оживился – послушники Аргиона один за другим потянулись к храму, неторопливо, без спешки, словно делали заранее известное, давно запланированное дело. Коня Корэма расседлали и увели в конюшню, груз унесли, затем пришли за латами. Поколебавшись, Корэм позволил унести и их. Время от времени он взглядывал на тень дерева, ползущую к третьему окну храма. Когда она коснулась оконной рамы, из дверей храма вышел один из Бесстрашных и направился к нему.
– Все готово, – сказал он, подойдя. – Идите со мной.
Корэм вошел вслед за ним в храм. Это было квадратное помещение, изнутри казавшееся светлее и просторнее, чем можно было подумать, глядя на храм снаружи. Его стены, как и стены храма Арноры, в котором не однажды бывал Корэм, были увешаны оружием. Однако, было общеизвестным, что в бою Бесстрашные не пользовались ничем, кроме шестов. Хотя бы по этой причине Корэм никогда не захотел бы стать одним из них – он слишком любил холодный металл.
В Триморье никогда не изображали лиц богов. Если и появлялись очевидцы, утверждавшие, что видели того или иного бога в лицо, считалось, что боги никогда не предстают перед людьми в истинном обличье. Вместо лиц богов изображали их орудия – прялка, ткацкий станок и ножницы издавна олицетворяли Трех Мастериц. Миэлу представляла мотыга, Диону – весы, Сардона – головной обруч, Гангара – чаша. Даже Кальдона представляла набедренная повязка, хотя имелась в виду не совсем она. Одну Насмешницу не олицетворяло ничего. В храме Аргиона, в предназначенном для жертвенника углублении передней стены, был подвешен огромный, в полтора человеческих роста щит, пересекавшийся таким же огромным, вертикально расположенным мечом.
Сам жертвенник был вынесен на середину храма. Вдоль боковых стен, скрестив перед собой ноги, сидели обнаженные до пояса послушники Аргиона. Их было много, здесь, похоже, собралось все население обители. Корэм, подозревавший, что ему придется принять бой с кем-то из них, удивился, увидев, что все они безоружны. Под символом Аргиона сидел еще один послушник, перед которым дежал большой барабан. Настоятель ждал Корэма перед жертвенником.
Помешкав мгновение, Корэм подошел к первому среди равных. Тот молча сделал шаг в сторону, освобождая место перед жертвенником, и Корэм увидел, что на его дальнем краю лежит узкое овальное блюдо, а на нем – кинжал. Обычный кинжал, хорошей ковки, с муаром по голубоватому обоюдоострому лезвию. Необычным казалось, что вдоль обеих плоскостей лезвия шли коричневатые потеки, словно на оружии остались засохшие следы крови.
– Слушайте, в чем состоит испытание. Вы кладете руку вот так, – настоятель положил растопыренную пятерню на край железной поверхности жертвенника, – и стучите острием кинжала поочередно между каждым из пальцев в ритм тому барабану, – он сделал движение подбородком в сторону послушника с барабаном. – На кинжале сильный и быстродействующий яд, поэтому малейшая царапина приведет к смерти. Смерть будет неприятной, но быстрой. Понятно?
Корэм взглянул на кинжал, затем на барабанщика.
– И долго мне стучать?
– Пока не смолкнет барабан. Будьте готовы к любому сроку, потому что испытание иногда очень затягивается.
– Ясно.
– Тогда берите кинжал.
Корэм взял кинжал, перехватил рукоять поудобнее. Настоятель задержал на нем взгляд, словно желая что-то сказать, но не решаясь.
– Не забудьте, крышка жертвенника скользкая, – все-таки сказал он, прежде чем отойти.
Крышка была как раз на такой высоте, чтобы можно было стучать по ней кинжалом, почти не наклоняясь. Корэм встал вплотную и положил руку на край. Он едва успел прикинуть в уме, что нужно делать, как раздался первый удар барабана. Корэм поставил острие кинжала на гладкую железную поверхность между большим и указательным пальцем.
Один за другим потянулись удары, медленно, лениво, словно барабанщик отдыхал после каждого замаха колотушкой. Краем уха Корэм услышал, что остальные затянули песню, видимо, являвшуюся частью ритуала, и захлопали в ладоши, стараясь попасть в ритм барабану. Пение было нестройным, хлопки тоже, поэтому он перестал их слушать, чтобы не сбиться с ритма. Он успел только заметить, что песня, как и прочие ритуальные песни, начиналась с восхваления бога. Но отвлекаться было нельзя – слишком многим он рисковал, чтобы достичь цели. Корэма страшила не собственная смерть – он заранее знал цену риска и принял ее – ему была невыносима мысль, что осквернитель благородного воинского искусства останется живым и безнаказанным.
Ритм начал убыстряться. Корэм слышал только мерные удары барабана, воспринимая все прочее как неясный шум за пределами слуха. Он видел только свои пальцы, поблескивающее между ними полированное железо и голубоватое, в бурых потеках, лезвие кинжала. Кинжал поднимался и опускался точно посередине между растопыренными пальцами, не упираясь в поверхность и не отталкиваясь от нее, потому что кончик легко мог соскользнуть при упоре.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106