ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


SpellCheck Busya
«Анатолий Горло «Аве, Цезарь»»: Литература артистикэ; Кишинев; 1984
Аннотация
Присущее автору трагикомическое мироощущение, его тяготение к конструированию макромоделей и к их проверке в экстремальных фантастических ситуациях — все это приближает А. Горло к числу тех писателей, которые, по словам К. Воннегута, «должны испытывать чувство неловкости, чтобы задуматься над тем, куда зашло человечество, куда оно идет и почему оно идет туда…»
Анатолий Иванович Горло
Букет средневековья
«Корректировать Прошедшее Время допустимо лишь в том случае, если его естественный ход уже был нарушен интервентами Других, более поздних эпох».
Из «Положения о Всемирном Согласовании Времен».
«Исчезнувший робот № 770491 был обнаружен в Средневековье под кличкой Жепезнобокого барона. С целью его нейтрализации в соответствующий временной квадрат был командирован младший инспектор Руальд, затем инспектор Альвад. Однако связь с ними потеряна. Считаю целесообразным направить в Средневековье старшего инспектора Чела».
Из рапорта начальника надзора Давно Прошедшего Времени диспетчеру Большого Атемпорального Кольца.
«Вести себя следует в полном соответствии с инспектируемой эпохой, ни обликом, ни действиями, ни образом мыслей не выдавая своей принадлежности к Будущему Времени».
Из «Памятки трансвременному инспектору».

Шел круга луны четвертый год, а солнечного круга восьмой год. И было в тот год знаменье: стояло солнце в круге, а посредине круга меч, а посредине меча солнце, а над солнцем дуга, рогами на восток, откуда волхвы ожидали нашествия великого множества людей с песьими головами. Однако жители этого южного края привыкли и к знаменьям, и к нашествиям, песьи головы тоже небыли им в диковинку, поэтому месяца июля в седьмой день на постоялом дворе Сфандра, как обычно, шла бойкая торговля: заезжие купцы спешили распродать либо выгодно обменять свои товары, чтобы засветло добраться до следующего торга. Венецианцы и генуэзцы, валлийцы и сарацины, лузитанцы и ганзейцы, греки и сурожане надсадно кричали, предлагая содомские яблоки, собранные у подножия Ливана, малагский перец в зернах и стручках, в коих он произрастает, мед ливийский из тамариска и пшеницы, цейлонскую корицу, драконову кровь, добываемую из древесных пор и исцеляющую все болезни, благовонное масло из райских роз с шестьюдесятью лепестками, русинские соболя, пурпур из Крита, квасцы египетские, незаменимые при постройке храмов, кизиловые луки, абордажные копья, чаши золотые для смешивания вина, одежды золототканые, ячмень, просо, чечевицу, рабов, лошадей и еще много других товаров, призванных скрасить скоротечную жизнь человека.
Чел неторопливо шел вдоль торгового ряда, прислушиваясь к разноязыкому гомону.
— Сушеная рыба из Моря Кромешной Тьмы!
— Хорезмские таблицы!
— Вышивка по плоти для украшения кожи!
— Браминские нити о ста четырех бусинах для молитв!
— Клянусь святым Винсентом, покровителем Лузитании, тебя в миг излечит эта драконова кровь из страны, где солнце проливает на землю потоки жидкого пламени, отчего море и реки днем и ночью пышу г огненным жаром!
— Да обернется мне сладкая пища кислым соусом, если мои соболя не стоят пяти дублонов!
— Абиссинский имбирь! Абиссинский имбирь!
— Да будут ваши нивы тучны, а скот и жены плодоносны!
— Возьми трактат об астролябии, с помощью коей ты сможешь пересечь море Хабасха и увидеть Землю пресвитера Иоанна!
— Рабов на лошадей меняю! Рабов на лошадей меняю!
— Чел!
Один из сидящих на корточках невольников делал ему знаки. Он был в лохмотьях, сквозь которые проглядывало крепкое бронзовое тело.
— Руальд?
— Он самый, — заулыбался невольник.
Чел присел перед ним!
— Как это тебя?
— Да так.
— Выкупа ждешь?
— Неоткуда.
— Давно мы не виделись, Руальд.
— Давно, Чел.
— Покажи зубы.
Руальд широко разинул рот. Чел сделал вид, что внимательно осматривает зубы невольника. Затем он подошел к коновязи, отвязал свою лошадь и подвел к работорговцу:
— За этого чистокровного арабского скакуна я хочу взять вон того бездельника и обжору.
— О Чел, не напоминай мне о пище! — взмолился Руальд. — Иначе я сгрызу эту цепь, хотя мой желудок плохо переваривает кованое железо!
Тем временем работорговец осмотрел лошадь и остался ею доволен. Слуги быстро расковали Руальда, и он поднялся, разминая онемевшие члены:
— Теперь веди меня в харчевню, Чел! Предупреждаю — миской жареного ячменя ты от меня не отделаешься, молодого барашка и старого вина — вот чего требует пустопорожнее брюхо Руальда! Деньги у тебя есть?… Должны быть. Тогда уточняю: караимского барашка и финикийского вина!
— Под финикийское лучше идут живые устрицы, — улыбнулся Чел.
— А еще лучше — живые работорговцы! — захохотал бывший невольник, увлекая своего избавителя к видневшемуся у дороги трактиру. — Клянусь Антисфеном, это была бы славная трапеза! Но столь изысканные блюда не для моей утробы, Чел! Барашек, маленький полупудовый барашек, зажаренный на вертеле и взбрызнутый винным соусом, вот о чем бурчит усохшее чрево Руальда!
— Почему не выходил на трансвременную связь? — спросил Чел.
— На какую связь? — Руальд изобразил искреннее удивление.
— По-моему, у тебя усохло не только чрево, но и мозги, младший инспектор Руальд.
— Тсс!… — Руальд приложил палец к губам, оглянулся и заговорил свистящим шепотом. — Чел, умоляю тебя, никогда не упоминай об этом… ну, что мы оттуда, из Будущего… Тут за это дело на костер безо всяких проволочек, понял? И никакие связи не помогут…
— На Железнобокого вышел?
— Он на меня выше.!
— И что же?
— Ничего, обходительный малый, сослал на галеры. Я, конечно, сбежал, но его песьеглавцы снова меня поймали и продали в рабство. Тебе, Чел, я тоже посоветовал бы не связываться с бароном.
— Для меня он не барон, а робот №770491. Что с Альвадом?
— По-моему, спился Острый Локоть, так его здесь прозвали за умение работать локтями.
— И все-таки, почему вы с ним ни разу не вышли на связь?
— Железнобокий вывел из строя батареи. Кстати, будь осторожен, его банда орудует где-то поблизости,
— Именно поэтому я и прибыл сюда, болван!
Трактир был переполнен, но Руальд быстро нашел место, стряхнув со скамьи двух мертвецки пьяных бродяг. Подошел Чел с запотевшим кувшином и кружками:
— Пока у барашка подрумянятся бока, смочи свое усохшее чрево.
— Кувшин невелик, — торопливо разливая вино, заметил Руальд, — но ведь его можно снова наполнить, верно, Чел?
Тот бросил на стол пустой кошелек:
— Сначала бы не мешало наполнить его,
— Ты тоже на мели, Чел?
— Ограбили по дороге.
— Ну ничего, дай мне набраться сил! Я столкну в воду нашу весельную галеру и мы двинем туда, где четыре священных реки текут от древа жизни!
Чел поднял кружку:
— За тебя, Руальд.
— За тебя, Чел. По-скифски?
— Давай по-скифски.
— Уф! — Руальд со стуком поставил кружку на стол. — Так где же заказанный барашек? Я готов слопать его живым!
— Прежде надо его поймать, — улыбнулся Чел, — и желательно не на глазах у хозяина.
— Ты совершил преступление, Чел, — сникшим голосом сказал Руальд, наполняя свою кружку. — Ты сделал человека свободным, оставив его голодным. Чел, будь другом, поменяй меня обратно! На своего арабского попрыгунчика ты сможешь выменять сотню барашков, а мне хватит одного, понимаешь, одного!
— Меняешь свободу на паршивого барашка? Ты, я вижу, неплохо вписался в эпоху, Руальд!.
«Неплохо вписавшийся в эпоху» залпом опорожнил кружку:
— Уф!… Нет, Чел, поменять свободу на паршивого барашка — никогда! А вот паршивую свободу на румяного барашка, сдобренного винным соусом… — Почувствовав, что его тянут за ногу, Руальд наклонился, заглянул под стол. — Ну что тебе, пропащая твоя душа?
Оттуда послышалось невнятное бормотанье:
— Кто хочет жа-жареного ба-барашка?… У-угощаю…
— Да ведь это Острый Локоть!
Сильные руки Руальда вытащили из-под стола бродягу и бережно усадили на скамью рядом с Челом. Тот с трудом узнал трансвременного инспектора Альвада…
— Руальд, приведи его в чувство.
Руальд вылил из кувшина остатки вина в свою кружку:
— Выпей, Острый Локоть! Это поможет тебе собраться с мыслями и окончательно решить, готов ли ты угостить меня жареным барашком? В противном случае тебе снова придется отправиться под стол — втроем нам будет тесно!
Маленькими глотками Альвад опорожнил кружку, вытер рукавом длинные усы:
— Втроем тут и вправду тесно.
И молниеносным ударом локтя свалил Руальда па рол. Пока тот барахтался между чьими-то ногами, пытаясь подняться, Альвад обратился к Челу:
— Ты оттуда?
Тот молча кивнул.
— Как там?
— За вас беспокоятся. Как в воду канули.
Альвад ткнул пальцем в пустую кружку:
— Вот куда мы канули.
Тут возник разъяренный Руальд, схватил Альвада за ус, приподнял:
— Как насчет жареного барашка?
— Будет ба-барашек.
— Оставь его, — сказал Чел.
Альвад вытащил из-за пояса грязную тряпицу, протянул Руальду. Тот развернул и присвистнул от удивления:
— Зубы дракона!
В засаленных складках блестели звенья толстой золотой цепи диковинной работы — предмет вожделения богатых женщин того времени, известный под названием «зубы дракона».
— Больше у тебя ничего нет? — упавшим голосом спросил Руальд.
— А что — не хватит на ба-барашка?
— Я ошибся, Чел, — рассматривая цепь, сказал Руальд. — Это не Острый Локоть, а Круглый Болван…
Локоть Альвада дернулся, но Руальд успел отшатнуться:
— Ладно, не будем ссориться! Значит, ты отдаешь эту штуковину за барана, а бараном угощаешь меня? — Он сунул драгоценность себе в пазуху. — Считай, что баран у меня в брюхе. Спасибо за угощение…
В это время по трактиру пронесся ропот:
— Железнобокий!…
Услышав это, Руальд тут же вернул сверток Альваду:
— Все же свои зубы мне дороже, чем «зубы дракона».
Альвад повертел тряпицу в ладони и бросил ее на стол рядом с пустым кошельком Чела. Это прозвучало, как команда; остальные посетители трактира тоже принялись выкладывать на столы все ценное, что у них было: деньги, золото, серебро, камни, нательные кресты и талисманы, перстни, дорогое оружие. Некоторые снимали с себя одежду и обувь, полагая, что это может заинтересовать Железнобокого. Им был известен свирепый нрав барона-разбойника, оставлявшего в живых лишь тех, кто все отдавал добровольно и незамедлительно…
Разбойников было четверо, все в одинаковых железных масках, изображавших песьи головы, с одинаковыми короткими мечами, уже обагренными чьей-то кровью, и с кожаными мешками, уже отягощенными чьим-то добром. Трое неторопливо пошли вдоль столов, сметая в мешки добычу, четвертый занялся хозяином трактира, точнее содержимым его гостеприимно распахнутого кованого ларя. Ограбление протекало в спокойной, привычной обстановке, словно обе стороны — грабители и ограбляемые — желали поскорее избавиться от этой неприятной, но неизбежной процедуры. Лишь однажды царящее спокойствие нарушил истошный гортанный крик: обезумевший от боли сарацин держался за окровавленное ухо и, не веря глазам своим, глядел, как в мешке разбойника исчезает его золотая серьга вместе с его же мочкой…
Руальд шепнул Челу:
— Сарацин легко отделался, обычно они не любят воплей и, прежде чем срезать серьгу, снимают с плеч голову…
Он умолк, увидев приближающегося разбойника. Тот развернул тряпицу, подбросил на ладони «зубы дракона» и, секунду помедлив, сунул их не в мешок, а за пазуху. Затем взял пустой кошелек Чела, встряхнул его и недовольно прорычал сквозь маску:
— Чей?
— Мой, — сказал Чел.
Песьеглавец медленно повернулся к нему:
— Это все?
— Все, — сказал Чел.
Разбойник окинул его взглядом: облезлая безрукавка, вытертые штаны, основательно истоптанные башмаки — таким и должен был выглядеть хозяин пустого старенького кошелька. Однако что-то не нравилось в нем разбойнику, точнее сказать, ничего не нравилось: ни тон его голоса, ни взгляд, ни манера держать себя — во всем его облике было слишком много спокойствия…
Лезвие короткого меча уткнулось в живот Чела.
1 2

загрузка...