ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Busya
«Лао Шэ «Избранные призведения», серия «Библиотека китайской литературы»»: Художественная литература; Москва; 1991
Лао Шэ
Солнечный свет
1
Когда я вспоминаю детство, на память мне приходит цветок – красивый большой бутон на тонком стебельке. Под теплыми лучами весеннего солнца он раскрывает свои прелестные алые лепестки, открывая золотистую сердцевинку. Этот цветок – я сама. Случалось, я грустила, но грусть была мимолетной, как утренняя заря. Заря тоже прекрасна, как солнце, но не такая яркая. Пасмурные дни моего детства я помню смутно. Да, небо иногда темнело, и начинался дождь. Но и эти мгновения вспоминаются мне прекрасной радугой, скачущими по воде водомерками и цветами с жемчужными капельками на них. Совсем еще ребенком я поняла свою прелесть и очарование. Я была умнее сверстников – вернее, имела возможность быть умнее. Ничего особенного делать я не умела, да и зачем мне было этому учиться. И все же я слыла умной. Пожалуй, потому, что за меня все делали другие, стоило только слово сказать. В общем, моего ума хватало на то, чтобы заставить других на себя работать, а потом оценивать плоды чужого труда. Окружавшие меня люди все были ниже меня, потому и подчинялись, и глупее – чего же мне было ждать от них? Превосходство в положении давало мне превосходство и в уме. Но я не желала об этом думать: я верила, что и в самом деле очень умна. Я не только купалась в солнечном свете. Я сама была маленьким солнцем, посылающим прекрасные теплые лучи. Я сама излучала сияние.
2
Мои родители и братья были умнее и достойнее других. Но даже они не могли со мной сравниться. Отец имел только одну такую дочь, у братьев была только одна такая сестра. Они считали меня сокровищем, ниспосланным самим небом. Мне должны были повиноваться даже родители. Я всегда оказывалась права. И если вдруг оступалась на ровном месте, они спешили наперебой наказать виновную в этом землю. Стоило мне сказать, что яблоко укусило меня в губу, как они принимались хором бранить негодный плод. Но я не испытывала никакой признательности – все должны были мне повиноваться. В этом мире все должно быть так, как я хочу.
3
Детство в моих воспоминаниях – это ласковый солнечный свет; это цветок, играющий на ветру всеми красками. Помнится, однажды я заболела, совсем несерьезно. Но из-за болезни меня еще больше избаловали. Она принесла мне легкие, скорее даже сладостные страдания и какую-то особую любовь окружающих. До сих пор помню прозрачные леденцы, от которых почти приятной становилась горькая микстура. Во время болезни меня лелеяли, как тепличное растение, еще более очаровательное в своей слабости.
4
Поступление в школу – событие довольно знаменательное в жизни человека. Бывают во время учебы горькие минуты, но благодаря горячей любви родителей и покровительству учителей я помню лишь свои победы. Еще в начальной школе я чувствовала собственное превосходство. Не испытывая робости перед посторонними, пела при них, танцевала. Мои, наряды были самыми красивыми, мои успехи – самыми блестящими. Случалось, я не могла выполнить какое-нибудь задание, тогда, разумеется, его делал кто-то из домашних, и самая высокая оценка неизменно была моей. За свои успехи в учебе я постоянно получала похвалы не только от родных, но и от знакомых. Частенько мне выпадала честь нести фату новобрачной или корзину с цветами. Я научилась не спеша передвигаться, глядя на носки туфель, чувствуя при этом, как пылают мои и без того пунцовые щеки. И мои игрушки и школьные принадлежности – все говорило о том, что я живу в роскоши. Я была непомерно горда, что, впрочем, не мешало мне проявлять щедрость: сделать подарок тому, кого я особенно любила. В гневе я могла расшвырять и перебить что угодно – пусть все знают мой нрав.
5
Итак, уже в начальной школе я знала себе цену. Я была своенравна, красива, умела поговорить. Все хором восхищались мною, моим умом, способностями и даже чуточку вздернутым носиком. Мне нравилось слыть умной и незаурядной. А вздернутый носик ничуть не 'умалял моей красоты. Я даже гордилась им, внимательно рассматривая себя в зеркало. Он представлялся мне неотразимым. Он будто свысока взирал на мир, бросая вызов всему и всем. Самые резкие слова, казалось, прежде всего слетали с моего носика, а уж потом – с губ, которые в это мгновение напоминали вечерние цветы, гордые своей красотой.
Занятия меня как-то не очень интересовали, вызывали скуку. Да в школе нас и не держали в строгости. И я и мои подруги – все были из богатых. Мы едва воспевали за модой. Где уж тут было найти время для уроков. А учителя были бедными, как прислуга. Мы их ни во что не ставили. Они знали свое место и не вмешивались в наши дела. Таким образом, наша репутация не страдала, и мы не испытывали к учителям ни любви, ни ненависти. Пожалуй, никто лучше нас не разбирался в песнях, танцах, спектаклях. На всех вечерах мы занимали первые места. Самым лучшим оказывалось и наше рукоделие – мы покупали материал, который другим был не по карману. В общем, школа нередко приносила нам славу.
6
И все же моя школьная жизнь была не совсем безоблачной. Много сил и энергии уходило на ссоры с подругами, хотя в большинстве случаев я оказывалась победительницей. Чаще всего мы спорили из-за нарядов, причесок и прочих пустяков. Соответственно возникали группировки. Я как главарь должна была все тщательно продумать. Самой природой мне было уготовано место кукловода, в то время как мои подруги походили на марионеток – они только бездумно повиновались. Приходилось думать за них.
7
За год до окончания начальной школы мы почувствовали себя взрослыми. И очень полюбили школу, но не потому, что появился интерес к занятиям. Нам нравилась школьная свобода. Разделившись на группки, мы беззастенчиво смаковали мало понятные нам вещи, чего не могли бы делать дома. С младшими мы больше не водились. Считали себя сведущими, вполне достойными быть героинями романа. В действительности же мы ничего не знали, а главное, не хотели знать. Восхищенные героями и перипетиями романов, мы делились впечатлениями, вводя в этот иллюзорный мир еще не посвященных. Мы помнили имена благородных, отважных девушек, непорочных женщин и женщин, поправших приличия. Нашими любимыми героинями были девушки, наделенные умом и сердцем, такие, как Линь Дайюй . Нам тоже хотелось быть остроумными, колючими, хотелось, чтоб нас любили. Наша школа была для нас «садом Роскошных зрелищ» , А еще мы ходили в кино, но там все было гораздо грубее, чем нам представлялось в мечтах. Мы часто шептались о том, что видели дома,– об отношениях мужчин и женщин. Но это было не очень романтично и занимало лишь на миг. Судьба наложниц нас не привлекала. Мы мечтали об истинной любви, с ее идеалами и высокими чувствами, хотя понятия о ней не имели. Мысли наши были чисты и в то же время порочны, это и толкало нас на интимные разговоры. И вместе с тем так хотелось сохранить детскую невинность и благородство! В свои пятнадцать лет мы походили на свежие цветы.
8
В средней школе мы опять почувствовали себя девчонками. Старшеклассницы смотрели на нас свысока. И не только третировали, но и откровенно над нами посмеивались: поймают, бывало, и затеют игру в «жениха и невесту». Мы конфузились, но были довольны: нам нравилась эта игра в любовь. Мы стали теперь похожи на цветы, пересаженные из теплицы в землю. Но в сердце закралась тревога. Что-то новое, сильное нахлынуло на нас. Мы снова казались себе взрослыми. Нас томили какие-то неясные желания, жалость к себе. Мы начали проявлять интерес к кино. Долгие поцелуи киногероев вызывали у нас смутные догадки.
9
Это была для меня золотая пора. Мы уже не были так наивны и в смелости превзошли даже старшеклассниц. Малыши боялись пикнуть при нас. Переняв немало дурных замашек у старшеклассниц, мы в то же время не боялись учителей, как это бывает с новичками, и многое себе позволяли. Старшеклассницы не были так бездумны, как мы. Мы действовали по первому побуждению, были дерзкими, задиристыми, несносными, с утра до вечера шушукались, вызывающе смеялись и проливали фальшивые слезы. Я часто выходила из себя, к неудовольствию окружающих. Делала как попало даже то, что мне было интересно, а уж к чему душа не лежала, вовсе оставляла без внимания, никак и ничем это не объясняя. Я становилась все более своенравной и дерзкой,, смело принимала ухаживания ребят. У каждой из нас был поклонник, но ухаживание их, собственно, было ни к чему, просто поклонники волновали наши сердца, давали пищу для разговоров, внушали нам интерес к любовным фильмам. Если в доме у нас появлялся мужчина – родственник или кто-нибудь из друзей,– я в лучшем случае показывала ему язык или передергивала плечиками, не обмолвившись ни единым словом. Можно ли тут было говорить о чем-нибудь серьезном? Я знала, что веду себя недостойно, неприлично, но ничего не могла поделать. Человек взрослеет не сразу, это я поняла потом. И все же то время было для меня счастливой порой. Беззаботно проходили дни. Я жила, как дерево в тропиках, для которого круглый год весна.
10
Мой носик по-прежнему свысока взирал на мир. Занятия? Нельзя сказать, чтобы я была последней ученицей, но и не выше посредственной. В детстве мне хотелось стать умной. Но в средней школе, особенно на втором и третьем году обучения, меня уже не радовали похвалы учителей. Во всем остальном я не утратила желания быть первой. Тех, кто стремился к успеху и добивался славы, я ненавидела. Я не считала нужным проявлять свои способности в школе. Чтобы отличиться там, довольно одной зубрежки, особого ума не нужно. Но стоило ли тратить на это время? Что проку от нескольких лишних упражнений или сочинений? Родителям моя образованность ни к чему – хватит того, что я красивая. В газетах часто появлялись мои фотографии с подписью: талантливая ученица, красавица. И никакого усердия для этого не требовалось. Я, как бумажный змей, витала высоко в облаках, позволяя тем, кто внизу, любоваться мною. Озаренная солнечными лучами, я играла с весенним ветром.

11
В старших классах я стала чуточку серьезнее. Видимо, у меня сложился характер, пусть не такой твердый, как мне хотелось, но, по крайней мере, я перестала быть легкомысленной. Даже степенность какая-то появилась. В этом сказалось, быть может, влияние близких, и потом я просто повзрослела. Ведь девушке из богатой и знатной семьи не пристало нарушать приличия. Я стала мягче, нежнее и часто испытывала жалость к себе. Конечно же, мне надо поберечься. И я, чуть что, сказывалась больной и нежилась в постели. Я холила свою красоту и хотела, чтобы другие ее замечали, более того, относились к ней с уважением. Свою силу я знала. Теперь мне хотелось быть нежной и слабой. Именно этого мне недоставало. Я хотела быть женщиной в полном смысле этого слова, обладать всем тем, что волнует. Красота – главное оружие женщины. Так, по крайней мере, мне казалось. Преувеличивая роль красоты, мы превозносили до небес любой дар природы, даже самый малый. Мы были околдованы силой и чарами красоты. Вначале мы просто любовались собою, потом, естественно, возникало желание нравиться. В ту пору я избегала мужчин, не могла так просто подарить кому-нибудь свою красоту. Считала себя недоступной, гордой, возвышенной – словом, знала себе цену. Втайне я понимала, что наступит время, и я буду кому-то принадлежать, но такое счастье выпадет мужчине особенному, редкой красоты, и он вознесет меня на небо.
12
Девушке из богатой семьи положено быть гордой и заносчивой. Имея деньги, это можно себе позволить. Так и со мной случилось. Деньги сделали меня гордячкой. В доме у нас процветал порок, но я должна была делать вид, что ничего не замечаю. Доброе имя на деньги не купишь. Я должна была слыть безупречной. У нас в доме покупали женщин и надеялись с моей помощью вернуть семье добрую репутацию. Они втаптывали в грязь чужих женщин, но хотели, чтобы я – их дочь – была кристально чистой, оберегала честь семьи. Кого только не приводили в дом отец и старший брат! Все безобразия творились у меня на глазах. Я их презирала. И именно поэтому они еще больше меня уважали.
1 2 3 4 5

загрузка...