ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR and Spellcheck Афанасьев Владимир
Луи Буссенар
Французы на северном полюсе
Часть первая. ПУТЬ К ПОЛЮСУ note 1
ГЛАВА 1

Международный конгресс. — Среди географов. — По поводу полярных исследований. — Русский, англичанин, немец и француз. — Патриот. — Вызов. -Мирная борьба.
В 1886 году на международный географический конгресс в Лондоне собралось целое сонмище ученых знаменитостей.
По приглашению сэра Генри Раулинсона — генерал-майора британской армии и председателя собрания — со всех концов мира съехались делегаты: убеленные сединами, плешивые географы, путешествовавшие вокруг света в просиженном кресле за письменным столом; морские офицеры — храбрые, скромные и вежливые; негоцианты note 2 и арматоры note 3, ищущие в географии свою корысть; профессора, умудренные знаниями и набитые терминами, как словари; и, наконец, загорелые исследователи, еще не оправившиеся от лихорадки и отвыкшие от фрака. Словом, конгресс как конгресс, не хуже и не лучше других. Спорили, говорили, читали рефераты и расходились до следующего заседания.
Подобные форумы сами по себе не имеют особого значения, зато общение ученых часто приводит к немаловажным событиям.
Именно так случилось и на этот раз.
Немецкий географ, из тех, что путешествуют, не выходя из кабинета, долго говорил о возможности проникновения на Северный полюс и надоел всем до смерти — его выступление было последним в этот день. После заседания сошлись вместе четверо ученых и обменялись дружескими рукопожатиями.
— Ну и уморил нас Эберман своими рассуждениями, — заметил по-французски один. — Не сердитесь, любезный Прегель, что я так отозвался о вашем соотечественнике.
— Вы не совсем справедливы, Серяков, — возразил с немецким акцентом Прегель. — Он сказал много дельного.
— А вы что думаете по этому поводу, господин де Амбрие? — не унимался Серяков, обращаясь к третьему ученому.
— В этих вопросах я не компетентен, — ответил тот.
— Вы дипломат… впрочем, нет: просто хотите сказать, что на вздор, который нес Эберман, можно ответить лишь презрительным молчанием.
— Серяков! — вскричал, покраснев от гнева, Прегель.
— Охота вам спорить, господа, — вступил в разговор четвертый ученый, старше остальных с виду. — Вы, верно, забыли, что я жду вас к себе на обед, причем изысканный, с шампанским.
— О, сэр Артур! Что за золотые слова! — вскричал неугомонный Серяков. — Едемте же скорее! Никакие полярные ледники не заменят холодильник с шампанским!
Обед удался на славу, было выпито много вина, и все забыли об Эбермане. Но под конец обеда Серяков напомнил о нем.
— Знаете, Прегель, — сказал он; указывая на бокал с шампанским, — родина такого дивного вина может себе позволить не интересоваться арктическими экспедициями.
— Ах, Серяков, какой вы несносный! — по-отечески снисходительно перебил юношу сэр Артур Лесли. — Можно подумать, что наука вам безразлична, а ведь не так давно вы прославились как неустрашимый исследователь…
— Вы очень любезны, сэр Артур. Но меня возмутило, что Эберман в своем выступлении с таким пренебрежением говорил о Франции. В наш век железа и Тройственного союза note 4 модно на нее нападать, но я, русский, люблю эту страну и не терплю подобных высказываний.
Серяков говорил взволнованно, с лихорадочным блеском в глазах. Растроганный де Амбрие горячо пожал юноше руку.
— Я разделяю ваши симпатии к Франции, мой молодой друг, — сказал сэр Артур. — Не горячитесь. Как-никак нужно быть выше мелочных обид и уметь, спокойно выслушав оппонента, открыто высказать свое мнение.
— Действительно, — заметил сдержанный до того де Амбре, — можно многое сказать, если ни у кого нет оскорбительных намерений.
— Дорогой мой, я знаю вас как пылкого патриота и ни в малейшей степени не хотел бы оскорбить.
— Но я вовсе не являюсь одним из тех обидчивых шовинистов, которые не выносят никаких замечаний. Мой патриотизм не слеп, и я уверен, что мнение о моей стране, высказанное таким человеком, как вы, будет беспристрастным. Говорите же, прошу вас.
— Ну что ж, охотно поделюсь с вами своими соображениями. Я с удовольствием отмечаю, что почти целый век, а точнее с тысяча семьсот шестьдесят шестого по тысяча восемьсот сороковой год, Франция намного превосходила другие страны, включая и Англию, числом и результатами морских экспедиций, предпринятых в поисках новых земель. Я с восхищением вспоминаю Бугенвиля note 5, Лапласа note 6, Вейяна и многих других, чьи громкие имена занимают достойное место в истории географии. Но не кажется ли вам, что ваша страна вот уже полвека сдает завоеванные позиции?
— Почему вы делаете такой вывод, сэр Артур?
— На мой взгляд, несмотря на некоторые неточности и недопустимый тон, герр Эберман не слишком погрешил против истины.
— Но вы ошибаетесь, — с живостью возразил де Абмрие, — думаю, что несколько имен наших современных путешественников, выбранных наугад, убедят вас в обратном. Вот взять хотя бы маркиза де Компьеня, Жана Дерюи, Крево, Туара, Кудро, которые путешествовали, кстати, на свои собственные, крайне скудные средства.
— Как раз об этом и хотелось сказать. Я считаю достойной порицания позицию вашего в общем-то богатого правительства, которое отказывается субсидировать научные исследования. Меня возмущает также безразличие граждан, которые, имея значительные состояния, предпочитают тупо копить деньги, а не жертвовать своим толстым кошельком для славного дела. Эгоистичная французская бережливость, доходящая до скаредности, послужила причиной бедственного положения Гюстава Ламбера, в то время как у нас в Америке практически любой миллионер считает своим долгом давать деньги на исследования. Найдите-ка мне у вас, дорогой коллега, таких меценатов, как Томас Смит, который полностью покрыл расходы на экспедицию Баффина, или как Буз, который истратил на путешествия восемнадцать тысяч ливров, то есть четыреста пятьдесят тысяч франков note 7! А американец Генри Гриннель, который финансировал доктора Кэна, а Оскар Диксон, снарядивший целых шесть экспедиций! Да всех и не перечислишь… Когда же бездействовали миллионеры и государство, свою скромную лепту на благо науки вносили простые граждане. У нас, например, была проведена общенациональная подписка, которая позволила капитану Галю построить «Полярис», а лейтенанту Грили — достичь восемьдесят третьего градуса двадцати трех минут северной широты. Итак, дорогой де Амбрие, что вы можете ответить на это?
— Действительно, — добавил Прегель, — отвага и бескорыстие французских исследователей, сильно стесненных в средствах, как вы, сэр Артур, справедливо заметили, достойны похвалы. Я ничуть не хочу умалить их выдающиеся способности и отвагу, но мне кажется, что французы таят злобу на нас — немцев.
— Но ведь Германия воевала против Франции, — вступил в разговор Серяков, — дуэль между нациями что дуэль между джентльменами.
— Что же может быть благороднее? — спросил Прегель.
— Да, но что вы скажете о джентльмене, который, одержав победу, станет требовать выкуп с побежденного противника и украдет у него часы или бумажник? Вы, я, сэр Артур, де Амбрие, да любой порядочный человек наконец, сказали бы, что это… Эх, черт, я не знаю достаточно сильного немецкого эквивалента, чтобы выразить мои чувства, и передать, как вела себя Германия по отношению к Франции. Ведь Эльзас и Лотарингия стоят слишком дорого.
— Серяков!
— А, дорогой коллега, опять вы выкрикиваете мою фамилию, причем довольно странным образом. Мне это напоминает чиханье кошки, у которой кость застряла в горле. Если то, что я говорю, вам неприятно, скажите мне об этом.
Очень бледный, но сдержанный и спокойный, Прегель приготовился дать отпор.
Сэр Артур Лесли, как истинный англичанин — великий любитель спортивных состязаний, сразу почуял интересный поединок и не собирался прилагать ни малейших усилий, чтобы предотвратить назревающую ссору. К тому же достойный джентльмен был немного пьян и вид гостей, нападавших друг на друга, развеселил его. Верный политике своей страны, всегда заставлявший драться других, на выгоду или в удовольствие себе, он был уверен, что в спор вмешается француз. Так и случилось.
— Господа, — сказал де Амбрие. медленно выпрямляясь во весь свой гигантский рост, — позвольте мне примирить вас и взять на себя ответственность за то, что здесь происходит, поскольку я нечаянно явился причиной этого спора.
Прегель и Серяков запротестовали и хотели прервать его.
— Прошу, господа, выслушать меня. Вы скажете свое мнение потом и поступите так, как подскажет здравый смысл. Если Франция достаточно богата, чтобы заплатить за свою славу, она не менее богата, чтобы заплатить за поражение. Без единого упрека она уплатила миллиардные долги, и горестные дни поражения остались бы лишь в воспоминаниях, если бы у нее не отняли Эльзас и Лотарингию.
Вы, англичане, и вы, русские, разве затаили злобу на Францию за ее победы, и разве она ненавидит вас за свои поражения? Ничего подобного! А вот немцы не перестают удивляться, как это после того, как они принесли Франции столько страданий и отняли принадлежащие ей земли, она еще помнит о своем горе и не хочет простить их. Видя этот безжалостно содранный лоскут кожи, эту постоянно кровоточащую рану, вы, немцы, говорите себе: «Это неслыханно! Нас не любят во Франции, там все время думают о реванше».
Поставьте себя на мое место, господин Прегель, и скажите мне, что бы вы подумали о нас, если бы вы с радостным сердцем приняли позорные условия, навязанные вашими полномочными представителями. Не просите же нашей дружбы, потому что эта дружба будет абсурдной. Не просите нас забыть о поражении, ведь это было бы кощунством.
Теперь вы понимаете, что прежде чем думать об излишествах, мы должны позаботиться о самом необходимом. Излишества для нас — это слава, принесенная рискованными экспедициями, от которых мы теперь вынуждены отказаться, к великому сожалению вашего соотечественника герра Эбериана, а необходимое — это забота о нашей безопасности.
Во времена Тройственного союза, когда, следуя древнему изречению «Хочешь мира — готовься к войне», Европа превратилась в разрозненный военный лагерь, национальная безопасность требует всех наших сил. Мы останемся у себя, господа. Наш Северный полюс — это Эльзас и Лотарингия.
— Браво! — с энтузиазмом подхватил Серяков. — Браво, мой храбрый француз!
— Дорогой де Амбрие, — сказал в свою очередь сэр Лэсли, — вы говорили как истинный джентльмен и патриот. Поверьте в мою искреннюю симпатию и глубокое уважение.
Прегель, не найдя что ответить, вежливо поклонился.
— Однако, — продолжил де Амбрие, — то, чего не может сделать наше правительство, занятое государственными интересами, мог бы попытаться сделать какой-нибудь гражданин, имеющий средства. Господин Прегель, не хотите ли принять вызов?
— Что ж, господин де Амбрие, я принимаю ваш вызов, но с одним непременным условием: он не должен восстанавливать друг против друга наши правительства.
— Безусловно! Я хочу снарядить на свои средства корабль и отправиться к Северному полюсу. Предлагаю сделать вам то же и назначаю встречу среди полярных льдов. Вместо того чтобы подобно членам Национальной галереи заниматься географией, прогуливаясь в кабинете, мы отправимся в дальние края навстречу неизвестности и будем на равных соперничать друг с другом, во славу наших великих держав. Итак, вы готовы?
— Готов! — вскричал Прегель. — Назначайте место. Кто явится первым, тот и победит! Когда рассчитываете отправиться в путь?
— Раз вы приняли мое предложение, удаляюсь сейчас же, чтобы заняться приготовлениями. До свидания! ..
— До свидания! ..
Серяков тоже взялся за шляпу.
— Едем! .. — сказал он, протягивая руку друзьям.
— А вы куда? — удивился де Амбрие.
— С вами! Разве русские не родня французам?
— Простите, — пожимая юноше руку, возразил де Амбрие, — но в экспедиции должны участвовать только французы.
— Пожалуй, вы правы, — после минутного молчания ответил Серяков.
— Этот господин далеко пойдет, — сказал сэр Лэсли, как только за французом затворилась дверь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

загрузка...