ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Троллейбус тормозит, и я иду к выходу. Почему я это сделала? Любопытство? Желание подтолкнуть судьбу?
Я направилась к семьдесят третьему дому. Странно, что все остальное память запечатлела плохо. Вход со двора, обычная однокомнатная квартира, женщина лет пятидесяти, она в черном платье, с ниткой бус, крупные камни розового цвета, родонит, кажется. Огромный перстень в половину ладони, короткие, пухлые пальцы, толстый слой пудры на лице, румянец. Женщина была похожа на престарелую гейшу. Писклявый голос, настороженный взгляд. Я сразу пожалела, что пришла. Но повернуться и уйти сочла невежливым.
Предсказание стоило шестьсот рублей. Мой бюджет способен вынести такую трату. И я осталась. Мы устроились за стеклянным столом прямоугольной формы, и женщина достала карты Таро из резной шкатулки.
До этого я никогда их не видела. Возможно, поэтому меня так заинтересовала первая выпавшая карта. Она легла на стол, повинуясь плавному жесту пухлой руки. Я стала вглядываться в рисунок: человек подвешен за одну ногу. О значении второй карты догадаться было нетрудно: символы смерти — череп, балахон, коса…
Лицо женщины приняло озабоченное выражение.
— Что это? — спросила я и потянулась к первой карте, но моя рука неожиданно замерла, и я осталась сидеть в нелепой позе, глядя на женщину.
— Вам следует быть осторожной, — вздохнула она. — И приготовиться к испытаниям. Все будет хорошо, только надо потерпеть. У вас есть недоброжелатели, — очень тихо продолжила она, голос ее звучал ласково, точно она рассказывала сказку перед сном. — Вы могли умереть, но добрые силы не позволили этому произойти. Смерть заменили двумя годами подвешенного состояния.
— Кто заменил? — мысленно усмехаясь, спросила я.
— Судьба, — просто ответила женщина, пожимая плечами.
Похоже, ей было все равно, верю я или нет. Мне опять захотелось уйти, я не могла припомнить ни одного врага, желающего мне смерти. Если только Марина, она ревновала меня к своему парню. Однако вряд ли она столь кровожадна, тем более что доподлинно знает, как он мне безразличен.
— Что с вами произошло недавно? — спросила женщина. — Авария?
Первая мысль: как она догадалась? На моем лице никаких следов, мне тогда вообще повезло: ни переломов, ни ссадин, ни ушибов. Потом скажут, что я родилась в рубашке. Только бампер машины стал напоминать какой-то экзотический цветок, да помято левое крыло. Через неделю я должна получить машину из ремонта. А вдруг в этих картах что-то есть?
— Авария, — кивнула я под выразительным взглядом женщины.
— Вы могли погибнуть, но этого, слава богу, не случилось. Но ничто не бывает просто так. Теперь вам предстоит два года сомнений, метаний, беспокойства. Помните, их надо просто пережить. А потом все будет хорошо. Видите карту? Вы встретите свою любовь.
— Через два года?
— Нет, раньше. Но из-за вашего состояния вы долго не сможете понять, что человек рядом с вами — ваш избранник. Но когда наконец поймете, станете по-настоящему счастливы. Так говорят карты. А они не лгут.
«Что ж, за шестьсот рублей не так уж и плохо, — подумала я. — По крайней мере, мне обещано счастье». Обещанного, как известно, три года ждут, а она сказала — меньше двух, выходит, мне повезло.
— Вы сомневаетесь? — улыбнулась женщина, понаблюдав за мной.
— Нет, — пожала я плечами. Я, конечно, сомневалась, но авария не давала мне покоя. Как она догадалась?
— Вы очень романтичны, — заметила женщина. — Вам кажется, что вас тяготит одиночество, но оно вам нравится. Вы любите мечтать, а по-настоящему мечтать можно только в одиночестве. В кресле, с любимой книжкой в руках, когда горят свечи, звучит музыка… Какую музыку вы любите? Вивальди?
— Верди.
— Да-да, Верди, — кивнула она. — Травиата умирает. Белые камелии, жертвенная любовь… Горячий чай, плед в клеточку, и вы впятером…
Мне стало трудно дышать, руки вспотели, и я спросила растерянно:
— Что вы сказали?
— Одиночество впятером, — улыбнулась она. — Это совсем простая загадка. Разве нет?
— Да, наверное, — кивнула я. И потом уже не могла думать ни о чем, кроме этих ее слов. Может быть, вправду загадка совеем простая? Не может она в самом деле знать…
Когда мне было семнадцать лет, я написала стихотворение:

Мы сидим впятером
И плачем над счастьем,
И смеемся над горем.
Мы сидим впятером,
И удача над нами,
И разлука над морем.
Мы сидим впятером,
Перекинемся взглядом
И опять замолчим.
Мы сидим впятером,
Ничего нам не надо,
Никого не хотим.
Мы сидим впятером,
Обсуждаем погоду
И смущенно моргаем.
Мы сидим впятером,
Кипятим к чаю воду
И печаль запиваем.
Мы сидим впятером.
Мы одни во Вселенной.
Мы сидим впятером:
Я и стены.

Конечно, она не может знать. Это совпадение, совпадение. Она еще что-то говорила, теперь я уже не могу вспомнить что. Знаю только, что разговор меня увлек и я уже никуда не спешила.
— Когда вы родились? — спросила женщина. — Хотите, я составлю ваш гороскоп? Это вам ничего не будет стоить.
— Почему же…
— Вы мне нравитесь, — сказала она. — Далеко не все, кто приходит сюда, мне нравятся.
Она, не поднимаясь с кресла, подкатила ближе стол на колесиках, раздался щелчок, крышка стола отъехала в сторону, и я увидела экран.
— Компьютер?
— Конечно. Куда сейчас без компьютера? — улыбнулась женщина.

* * *

Я пробыла у нее больше двух часов. Я много о себе рассказывала. Как-то так вышло. Никогда до этого я так много не говорила о себе. Звезды подтвердили, что некоторое время я буду пребывать в состоянии нестабильности, а потом… потом счастье, конечно.
В дверь позвонили.
— Извините, — сказала женщина и пошла встречать очередного клиента. А мне вдруг стало стыдно. Я веду себя ужасно глупо. Визит к гадалке — само по себе глупость, а раскрывать ей душу… Я поторопилась проститься, заплатив положенные шестьсот рублей. Домой я возвращалась пешком, все еще браня себя и даже злясь. Уже возле дома решила, что к моей сегодняшней болтовне стоит отнестись как к разговорам в купе со случайным попутчиком. Выбросить из головы и забыть. И я действительно забыла, по крайней мере не вспоминала ни об этой женщине, ни о ее предсказании.

ВЕЧЕР

Но в тот последний вечер моей прежней жизни я неожиданно вспомнила наш разговор, обвела взглядом свою комнату и улыбнулась.
— Совпадение, — прошептала я, рисуя сердечко на стекле. — Совпадение, и ничего больше.
Я перевела взгляд на часы: пора ложиться. Запах лаванды должен навевать романтические сны. Я поставила томик Переса-Реверте на его законное место в шкафу, легла и счастливо закрыла глаза. В одном гадалка, безусловно, права: мечтать лучше всего в одиночестве.

* * *

Утром будильник не зазвонил, села батарейка. Хорошо, что мой внутренний будильник никогда меня не подводил, я открыла глаза ровно в семь. Подождала звонка, удивилась, приподнялась на локте и даже потрясла будильник, который показывал половину четвертого утра. Ненужные движения, которые делаешь автоматически, не думая, а потом досадуя на себя.
— Безобразие, — сказала я, должно быть, адресуясь к батарейке, и на носочках прошествовала в ванную. В детстве я мечтала стать балериной. И сейчас иногда я вижу себя Одеттой, огромный зал рукоплещет, а я превращаюсь в прекрасную белую птицу. И вот уже ни зала, ни людского шума, только бесконечный простор неба…
Душ, чашка кофе, бутерброд. Макияж, укладка волос («Я могла бы работать парикмахером», — неизменно думаю я, ловко орудуя щеткой и феном). Ежедневник в сумку, ключи от машины, распахиваю входную дверь.
Дорога на работу, легкая паника, что нет места на стоянке, первое «привет» на входе, кивки направо и налево, улыбки. Обычное утро.

* * *

Таким оно было до одиннадцати. В одиннадцать я открыла почтовый ящик и увидела сообщение. Черные буквы во весь экран: «Я на тебя смотрю. Я тебя вижу. Азазель». Я прочитала это не меньше пяти раз, пытаясь понять, что сие значит. Дурацкий розыгрыш, вот что. Я набрала в грудь воздуха, собираясь высказаться по этому поводу.
— Что за хрень, а? — разнеслось по комнате, разделенной прозрачными перегородками. Опережая меня, кричала Людка Баранова. Крайний слева стол. — Что за придурок послал мне это?
— В чем дело? — в проходе появился Сергей Юрьевич, наш непосредственный начальник.
— Я спрашиваю, кто прислал мне эту гадость? — не унималась Людка.
— Людмила, — теперь голос Сергея Юрьевича звучал укоризненно.
— Придурки… Нет, в самом деле, по-вашему, это смешно?
Она всех заинтриговала, народ потянулся к ее столу, на экране ее компьютера светилась надпись, в точности как у меня: «Я на тебя смотрю. Я тебя вижу. Азазель».
— Чушь какая-то, — нахмурилась Зинаида, глядя на экран. — Работать надо, а не шутки шутить.
— И мне такую же хрень прислали, — ритмично двигая челюстями с неизменной жвачкой во рту, сказала Ольга Лосева.
— И мне, — сказала я. — Только что обнаружила.
— А я еще утром. — Ольга недовольно оглядела коллег.
— Надеюсь, тебе не пришло в голову… — возмутилась Зинаида. Ольга ее перебила:
— Да мне по фигу. Пишет какой-то дурак от безделья. — И она направилась к своему столу.
— А мне вот интересно, что это за дурак, — возвысила голос Людмила.
— Премии за такие шутки лишать надо, — назидательно изрекла Зинаида.
— Да с чего вы взяли, что это кто-то из наших? — возмутился Сергей Юрьевич.
— А кому еще надо? — резонно ответила Людка.
— Отлично, — кивнул он. — Шутник уже слышал, будем лишать премии. А теперь давайте работать.
Все нехотя разбрелись по рабочим местам.
Где-то через час я отправилась обедать. В кафе ко мне подошла Людка.
— Что ты об этом думаешь? — спросила она хмуро, устраиваясь напротив меня за столом.
— О чем? — не поняла я.
— Кто, по-твоему, это написал?
— Понятия не имею. Ольга права: плюнь и забудь. На свете полно, идиотов.
— А почему нам троим? Он что-то имел в виду. Нас ведь даже ничего не связывает, если не считать работы.
— Слушай, не забивай себе голову, — перебила я. — Кому-то пришла охота развлечься.
— Конечно. Знаешь, у меня странное чувство. Будто за мной и вправду кто-то наблюдает.
— Не валяй дурака. Из-за чьей-то глупой шутки…
— Да все я понимаю, — отмахнулась Людка, уставившись в угол. Мыслями она ушла далеко отсюда. Голубая жилка на виске заметно пульсировала, руки нервно двигались от салфетки к ножу и обратно. Непрерывное бессмысленное движение, которое выдавало ее волнение. Над верхней губой выступили капельки пота, хотя в кафе работал кондиционер. Взгляд ее был странным, точно она спала с открытыми глазами.
— Эй, — позвала я, но она не повернула головы и не отвела взгляда. Сидела, застыв, лишь руки нервно двигались, будто жили сами по себе, и это почему-то было страшно. Нелепо и страшно. Не спасал ни гул голосов, ни смех, ни улыбки, ни брошенное на ходу «привет», ни солнечный свет, заливавший пространство кафе через огромное окно. Может быть, из-за яркого солнечного света фигура Людмилы казалась скорбной, как статуя на могиле. Отрешенный взгляд, опущенные плечи. Она как будто видела свою судьбу и смирилась с ней. — Мне не нравится твое настроение, — выйдя из оцепенения, сказала я. — В конце концов, не одной тебе прислали эту гадость. Хочешь, выясним, кто прислал? Хотя вряд ли… у нас умник на умнике… В общем, пьем кофе и забываем об этой глупости.
— Да, конечно. — Людмила вздохнула и попробовала улыбнуться.
Ближе к концу рабочего дня мне понадобилось сходить в архив.
1 2 3 4 5 6 7

загрузка...