ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Андрей Посняков
Посол Господина Великого


Новгородская сага Ц 2



Андрей ПОСНЯКОВ
ПОСОЛ ГОСПОДИНА ВЕЛИКОГО

Глава 1
Новгород. Март 1471 г.

Знал ли ты, что свобода существует
Лишь в школьном учебнике,
Знал ли ты, что сумасшедшие правят нами,
Нашими тюрьмами, застенками…
Ажим Моррисон, «Американская молитва»

– Имай, яво, шильника, имай!
– Сбоку, сбоку заходи!
– Да что ж вы творите, ироды?! Весь товар-от перевернули!
– Молчи, тетка, не до товару твово – вишь, обманника имаем!
– Сбоку, сбоку давай, Ярема! Эх, уйдет, шильник…
Молодой востроглазый парень в нагольном полушубке и треухе перемахнул через ограду и скрылся где-то на Пробойной. Преследовавший его Ярема – грузный сорокалетний дядька, торговец рыбой – поскользнувшись на собачьем дерьме, ткнулся носом в ноздреватый мартовский снег.
– Эх, ты, Ярема, – подбежав, укоризненно покачал головой его сосед по рядной лавке Парфен-селедочник. Сам-то Парфен хоть и тоже немолод, но и не так грузен, как Ярема, худ, увертлив, ловок – вполне мог бы схватить жулика, ежели б вот не Пелагея-пирожница. Товар, вишь, у ней опрокинули…
– Почто шумим, мужики? – полюбопытствовал, проходя мимо, Олексаха-сбитешцик… вернее, бывший сбитенщик, ныне – Олександр, человек служилый.
Олексаху на Торгу всякий знал, доверяли.
– А ты глянь-ко!
С сопением выбравшись из сугроба, Ярема-рыбник, разжав кулак, протянул Олександру серебряную монету с изображением двух сидящих человеческих фигурок. Монета как монета. Обычная деньга новгородская.
– Обычная? Да ты зубом кусни, человече!
Олексаха так и сделал. С двух сторон монеты остался четкий отпечаток зубов. Фальшивка!
– И вон, ишо такая же! И там…
Олексаха задумался, сдвинув на затылок круглую, отороченную бобровым мехом, шапку.
– Вот что, мужи славные новгородские, давайте-ка сюда деньгу нехорошую. Обманника-то запомнили?
– Ага, запомнишь тут. Парень как парень. Полушубок нагольный – в таких пол-Новгорода – треух на глаза надвинут. Непонятного цвета глаза… волос тоже не виден. Сам, обманник-то, ни высокий, ни низкий, ни худой, ни толстый… средний, в общем… как все.
– Это плохо, что как все, – покачал головой Олексаха. – Еще буде увидите шильника – ловите, иль хоть запомните.
Мартовское солнышко плыло в облаках по высокому небу, пригревало, с каждым днем все сильней, ласковей, топило понемножку снега, разгоняло ночную стужу. Все обильнее капало с крыш, все синее становилось небо, а раз, поговаривали, грохотал уж как-то под утро первый весенний гром. Был ли гром, нет ли – может, и врали. Но что весной все сильнее пахло – все вокруг замечали. Орали на деревьях вороны, пищали синицы, воробьи да прочие мелкие птахи – теплу радовались. Даже Волхов седой заворочался подо льдом, забурчал, затрещал, заругался, чувствуя близкий конец своей зимней спячки.
Стоял Великий пост перед Пасхой, люд православный мяса не покупал, постился, кой-когда перебиваясь рыбкой, да кашей, да огурчиками солеными, да мочеными яблоками – тем сейчас и торговали, да еще рыбьим зубом, да рухлядью мягкой – мехами, издалече ушкуйниками привезенными. Оптом продавали, редко кто шкурками покупал. Торопились купцы – чуть-чуть и растопит весна-красна дороги зимние, по болотам, по рекам проложенные, потянулись уже в родные края гости заморские, свеи да немцы ливонские – кому ж охота в распутицу зазря прозябать, а до лодейных-то путей еще месяца полтора-два – не меньше. Потому и снижались цены. Быстро шла торговлишка-то, уж и не торговались почти, сбыть лишь бы. А быстрота – она в торговле помеха! Мало, что выгоду не соблюсти никак, так новая напасть – то тут, то там фальшивые деньги серебряные обнаруживались – с виду деньга как деньга – а мягка, легковесна! Забили тревогу купцы-ивановцы, многими жалобами посадничьих людей завалили. Да и как не жаловаться-то, коли такая напасть? В колокол ударили, вече собрав. Порешили: разбираться с тем делом посадничьим людям приметливо, фальшивомонетчиков изловить да казнить жестоко, чтоб другим неповадно было. В Волхов их всех, в прорубь! А имущество – на поток всем… Посадничьим в помощь – и софийские люди чтоб! Об Олеге-то Иваныче, человеке житьем, многие купчины были наслышаны. Про хитрость его, да ум, да к сыску способность гораздую…
Вот и ехал себе потихоньку житий человек Олег Иваныч на княжий да посадничий суд, в палаты судебные. От солнца щурясь, орешками калеными потрескивал, шелуху под копыта каурому сплевывая. Оба теплу радовались. И сам Олег Иваныч, и конек его каурый.
Пробежав по Пробойной, парень в нагольном полушубке, резко свернув, юркнул в щель – на Буяна, да затем на Рогатицу, да, чрез улицу, на Славкова. Треух по пути скинул, шапчонку натянул круглую, монашеской скуфейки навроде. На Славкова оглянулся – нет, не гнался никто – шапку набекрень сдвинул – лицо круглое, глуповатое, солнышку подставив, сощурился. Постоял немного так, отдышался, к храму Дмитрия Солунского подошел, тут же, на углу Славкова и Пробойной. Заоборачивался, захлопал глазами бесстыжими. Вроде как искал кого-то.
А не надобно было искать-то. Кому надо – тот уж его углядел давненько, подхватил под руку, отвел за церковь, в место меж оград, безлюдное.
– Молодец, Суворе! Вот те монеты. Отсчитал: раз, два, три… Три.
– Че-то мало, дядько?
– А много потом будет, Суворе, – ласково заулыбался козлобородый – Митря Упадыш, он-то и ждал-поджидал тут Сувора, с утра еще. По сторонам глазами зыркнул, руку за пазуху сунул…
– Возьми-ко.
Сувор взглянул, поморгал глазами… Хм… Штука какая-то непонятная. Мелкая, вроде отливки кузнечной. Буквицы наоборот… Впрочем, Сувор и нормальных-то буквиц прочесть бы не смог – к грамоте зело ленив был с детства. А умел бы читать… «Денга Новгородска» – вот чего было на отливке написано, да рисунок – два человечка сидят.
– Подложишь Петру-вощанику в мастерскую аль ишо куды, – ласково пояснил Митря. – Главное, смотри, чтоб не нашел. Да не сомневайся, паря, твоя Ульянка будет, и месяца не пройдет!
– Хорошо бы так, – закраснелся Сувор. – Ой, хорошо бы!
– Будет, будет, не сомневайся. Только меня слушай! Да, аспиду тому, софийскому, тоже в кафтанец зашьешь, незаметно, – Митря протянул Сувору пару серебряных денег. – Смотри, не потрать – деньги нечестные. Ходит к вощанику Гришка-то?
– Ходит, сволочь. Кабы не он… Ух! Все, как обсказал, исполню!
Простившись, парочка разошлась в разные стороны. Митря пошел по пробойной к Федоровскому ручью, а Сувор – тоже туда же, только не прямо, а переулками. Спрятанное за пазуху нечестное серебро жгло грудь Сувора.
Солнце сияло в крестах Святой Софии, белило – больно смотреть – крепостные стены, стелилось разноцветьем сквозь витражи окон Грановитой палаты.
Синий, зеленый, желтый, оранжевый…
Олег Иваныч прикрыл глаза рукой, чуть подвинулся на широкой лавке – прям на него лучи-то падали – жарко! И без того в палате – не продохнуть, почитай, вся Господа! Бывшие посадники да тысяцкие, да новые, да Феофил-владыко, князя только не было, Михаила Олельковича, не сдружился он с Новгородом, к Киеву в отъезд собирался.
«Сто золотых поясов» – цвет боярства новгородского – в палате Грановитой собрался. Послание Филиппа, митрополита Московского, слушали да решали насчет посольства московского – принять аль восвояси отправить с бесчестьем. Послание митрополичье не ново для новгородцев было. Не отступаться от старины и благочестия православного увещевал Филипп – будто кто всерьез такое сотворить собирался – не прилагаться к латынским тем прелестям… Типа – к Унии Флорентийской, к Папе Римскому… Многие в зале смеялись: и Киев, на воде вилами писано, к Унии-то, а уж Новгород – и подавно! Чего писать тогда? Ясно чего – то московского князя Ивана рука, не ходить к бабке! Так и писано: «поручены, бо, новгородцы, под крепкую руку благоверного и благочестивого Русских земель государя Великого князя Ивана Васильевича Всея Руси!» Заволновались бояре, зашептали, закричали прегромко:
– Не хотим московитского князя!
– Спокон веков Новгород сам себе Господин – тако и будет!
«Сто золотых поясов» – Господа. Панфильевы, Арбузьевы, Астафьевы, Борецкие… Тут и Ставр-боярин, куда ж без него-то? Сидел, надменно в потолок глазьями оловянными уставясь, ус покусывал. Иногда поворачивался к выступающим, особо буйным, вот, как сейчас, к Борецкой Марфе. Ух и разошлась Марфа, посадника старого, степенного, Исаака Андреевича вдова, да нового – Димитрия – мать. Стара боярыня, но духом верна вольностям новгородским. Хотя, в принципе, совершенно безвредная женщина – мухи зря не обидит.
– На погибель Новгороду московитское иго!
Ну, насчет Новгорода сказать трудно, что ему на погибель, а вот новгородской свободы в случае подчинения Ивану точно не будет. Хотя и без того лет пятнадцать уж, как формально признает свою подчиненность Новгород, по Ялжебицкому договору позорному. Позорным-то позорный был договор, однако составлен хитро – лазеек для новгородцев много, тем и пользовались.
Неспокойно было в Новгороде, ох, неспокойно! И без московского князя проблем хватало. Простым людям, свободным гражданам новгородским – в Господу путь заказан, боярам только, и то не всем, а самым знатным. Они-то и правили Новгородом, олигархи чертовы. Доправились, блин! Кричали: богато живет люд новгородский, спокойно… Спокойно – это типа стабильно. Дорогой же ценой та стабильность доставалась – бедняков много было в Новгороде, пожалуй, побольше даже, чем в Москве. За их счет и жили, да за счет смердов, всех прав лишенных. Торговлишка, правда, еще… В основном – воск, мед, меха да зуб рыбий. Сырье, в общем. Была б нефть – тоже на продажу бы гнали, коли б кому занадобилась. Ремесленного-то товару… ну, не сказать, чтобы совсем нет… Много в Новгороде мастеров-оружейников – тот же Никита Анкудеев, что Олегу Иванычу шпагу выковал, – много златокузнецов-ювелиров, и по литью, чеканке, механизмам замковым хитрым – то ж специалисты есть. Однако они ведь и в Нюрнберге есть, мастера-то. И в аглицких землях, в немецких, в свейских… Зачем же заморским купцам новгородский ремесленный товар нужен, коли свой-то ничуть не хуже, а может быть, еще получше будет? Особенно доспехи да оружие. Бахвалились, бахвалились новгородцы своими кольчужками, а кому они нужны, кольчужки-то ваши, в немецких землях? Там своего железа навалом! Да какого! Полный рыцарский доспех, легкий, да удобный, да прочный – это вам не кольчужка – вещь на века, надежная!
В общем, почти полностью сырьевая экономика, да что там почти… За счет цен на меха да воск и держится хваленый покой новгородский… как и российская такая ж многажды хваленая «стабильность» – за счет нефти да зарплат нищих, что и зарплатами-то назвать стыдно.
Олегу Иванычу иногда аж страшно становилось – до чего похожи были средневековый Новгород и Россия начала двадцать первого века. Те же люди, те же проблемы, да и пути их решения – те же! Словно и не проваливался никуда Олег Иваныч, настолько все то же. Вон, Господа – хоть сейчас делай репортаж из Госдумы. Свои Жириновские, Зюгановы, Путины – все имеются, и не в одном разе даже. Вот купцы-ивановцы – монополисты внешнеторговые – тоже кого-то сильно напоминают, а вот бесправные худые мужики да смерды – совсем как бюджетные нищие россияне – им лапшу на уши вешают, а они веруют, словно в Богородицу-Деву, прости Господи, до чего ж глупые люди!
– Славен Новгород, Господин Великий!
Ну, пока еще славен… свободой да вольностями своими. Вот за свободу эту и голову сложить можно!
– Славься, Отечество наше свободное… Тьфу… Россия, священная наша держава!
Интересно, чем священная? А в Конституции 1993 года, между прочим, сказано о приоритете прав человека над интересами государства. А тут – священная наша держава… Уж куда священней!
Похожи, чего там… И тут и там – мздоимство да ложь. Отъедешь чуть дальше от центра – мерзость и запустение. Воруют. Лес, воск, пеньку, нефть… Все воруют. А вощаные головы всякой дрянью для весу набивают – потом жалуются, что ганзейские немцы их воск колупают.
1 2 3 4 5 6 7
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...