ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Закон запрещает экипажу одновременно покидать корабль. Один из нас должен был остаться. Само собой разумелось, что остаться придется мне.
- Готово! - сказал Михаил, слегка задыхаясь.
И в этот момент лицо его испуганно перекосилось. Мое, вероятно, тоже. По крайней мере я инстинктивно пригнулся, потому что на нас, словно удар дубины, обрушился визг сирен, и корабль вздрогнул и заскрипел всем корпусом. Михаил вдруг нелепо взмахнул руками, подпрыгнул, и рифленые подошвы его башмаков описали плавную дугу. Потом на меня резко надвинулся лакированный бок пульта, из глаз посыпались искры, и я потерял сознание.
Очнулся я от холода. Ледяные иголочки остро покалывали лицо. Я открыл глаза и в расплывающемся свете с трудом разобрал что-то розовое неопределенной формы. Только через несколько секунд, когда предметы приобрели четкость, я понял, что это лицо Михаила. Одной рукой он оттирал кровь, другой поливал меня из сифона газированной водой.
- Полный порядок! - успокаивающе сказал он. - Самый обыкновенный метеорит. Я уже просмотрел пленку. Автоматы сделали вираж, и все обошлось благополучно, если не считать наших синяков.
Я удовлетворенно закрыл глаза, но вдруг неожиданная мысль заставила меня вскочить.
- Но ведь локаторы обязаны "увидеть" метеорит за сто тысяч километров, а на таком расстоянии можно очень плавно отвернуть. Значит, следящая система не в порядке!
- Да успокойся ты, наконец, все в полном порядке. Просто метеорит заслонила ракета, - нетерпеливо перебил Михаил и пошел в умывальную. Я слышал, как зашумело электрическое полотенце. Потом он вошел, застегнутый на все "молнии", и выразительно уставился на меня. Я молча поплелся за скафандром.
Стиснув мне на прощанье плечи, Михаил вбежал в перепускную камеру, и стальная дверь плавно скользнула в пазах. Теперь он уже принадлежал другому миру. Я отчетливо представил, как открывается наружный шлюз, как Михаил отталкивается от корабля и плывет к ракете. Как проникает внутрь, садится за пилотское кресло...
Резкий звонок заставил меня вздрогнуть. Над внутренним шлюзом настораживающе замигала лампочка. Михаил возвращался. Зачем?
Машинально проверив, все ли в порядке со скафандром, я подбежал и двери, облизывая внезапно пересохшие губы.
Дверь отъехала В глубине тускло освещенной камеры стоял Михаил, неловко привалившись к стене. Лицо его было как алебастровая маска.
- Все пропало! - глухо сказал он.
Не помня себя, я рванул рычаг наружного шлюза и, машинально накинув предохранительный пояс, прыгнул в космос. Мне показалось, что я прыгнул в расплавленную реку. Звезда щедро раскидывала плотные волны света. Даже через скафандр я ощущал их упругие толчки. Планета искрилась весенней зеленью, как жемчужина, на нее было больно смотреть. Она быстро уходила вверх и куда-то вбок, но это был обман зрения. Просто я поворачивался через голову, и скоро в поле зрения попал корабль. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем я осознал, что случилось, а осознав, чуть не закричал от ужаса. Корма была изуродована, словно чьи-то злые руки остервенело рвали ее. А потом бесформенный кусок металла - все, что осталось от ракеты. Проклятый метеорит! Автоматы рванули корабль навстречу подходившей ракете. И вот ракета уничтожена, а у нас разбиты две посадочные дюзы. Теперь посадить корабль невозможно. Он будет кувыркаться, как кувыркаются остатки ракеты, постепенно удаляясь от нас.
Ничего не оставалось, как уходить к Земле. Главный двигатель, к счастью, цел. Он забросит нас в солнечную систему, а там вызовем помощь.
... И опять мы шли по бесконечным коридорам, только теперь Михаил все время отставал. Потом он свернул в свою каюту, и герметическая дверь отсекла все звуки. Я подумал, что Михаил по складу характера просто не имел права становиться космонавтом. В экспедиции нельзя обнажать свои переживания, космос не место для слабых. Мне тоже хотелось кусать локти, однако я сдержался, не бросился на кровать, в бессильной ярости колотя кулаками по подушке, а пошел обратно в рубку. Дело прежде всего. Впереди у нас еще двадцать лет пути. Вот и переживай себе на здоровье, болтаясь в анабиозной ванне.
Теперь, когда все рухнуло, я не хотел - просто не мог задерживаться здесь ни одной лишней секунды и, придя в рубку, заставил счетную машину рассчитать обратный курс с учетом выхода из строя вспомогательных дюз. Задача была не из легких, и машине пришлось поработать. Наконец она закончила и огорчила меня тем, что обратный путь удлинился на два года.
Пока машина прогоняла через себя миллионы цифр, я сел в кресло и горестно задумался. Эх, если бы автоматы умели выбирать меньшее из двух зол! В конце концов что мог сделать крохотный метеорит! Ну прошил бы корабль насквозь. Так авария была бы ликвидирована в полчаса. А теперь...
Меня словно кольнуло. Я резко обернулся. Сзади стоял Михаил, Лицо его было холодным и решительным.
- Вот что, старик, - негромко сказал он. - Ты только постарайся не удивляться, я остаюсь.
Кстати говоря, я не удивился. Подсознательно я ждал чего-то подобного. Но тем не менее сердце мое заныло в предчувствии беды.
- Где ты остаешься! - задал я совершенно ненужный вопрос.
- Там, - он кивнул на экран.
Я подумал, что только холодная, беспощадная логика может привести его в чувство.
- До планеты пятьсот километров, Миша. Корабль не посадишь, лодки у нас нет.
- Я спущусь на буере, - перебил он, - и на парашюте.
Я почувствовал, что по спине скатываются холодные капли. Этот человек сошел с ума.
Буер - это крохотная ракетка с ручками, держась за которые можно совершать короткие прогулки в космосе. Запас горючего на полтора часа. Михаил хотел, повернув буер соплом вперед, погасить скорость парения, чтобы падать на планету вертикально и не сгореть, а при входе в плотные слои раскрыть парашют.
Сдерживая дрожь в пальцах, я проиграл этот вариант на счетной машине. Вероятность благополучного спуска оказалась равной одному к девяносто девяти. Михаил и бровью не повел.
- Хоть один к миллиону! - безмятежно сказал он. - Если есть самая крохотная возможность, я ее использую.
- А почему бы тебе просто не прыгнуть в космос без скафандра! спросил я как можно ядовитее. Честное слово, он посмотрел на меня с сожалением.
- Самоубийство - это возвратиться ни с чем. И это не только самоубийство, это предательство. Да, да, предательство! - раздраженно закричал он, хотя я не произнес ни слова. - Предательство по отношению к умершим. Пока мы валялись в анабиозе, над землей пролетело триста двадцать четыре года. Все, кого мы знали, умерли. Их внуки тоже умерли. Но мы обязаны выполнить их завещание. Вспомни академика Сергеева, его речь на прощальном митинге. "Ребята, - сказал он.
1 2 3