ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ну надо же, какая умная девочка! Так, может, она сама и позаботится о том, как ей выбраться оттуда?
– Нортон, мы теряем время!
– Да, теряете, черт возьми! Вместо того чтобы тратить столько времени на то, чтобы вытащить меня с каторги и доставить сюда, можно было уже давно послать кого-нибудь из своих ребят.
– Послать… Вы что, думаете, на Поллукс-5 летают прогулочные яхты и можно высаживаться там когда вздумается? Это же тюрьма галактического масштаба! Фримен Кроуэлл использовал все свое влияние, чтобы получить доступ на Поллукс и иметь возможность послать на планету вас.
– Тысяча черепогрызов, да почему именно меня?!
– У нас, скорее всего, будет только один шанс, и мы должны использовать его наверняка. А последние десяток лет вы считаетесь лучшим, Нортон. В определенных кругах про вас легенды ходят. Если кому-нибудь и под силу выполнить это задание – так это вам.
– Проклятье! Теперь он на лесть перешел, дипломат хитрож… Да ты посмотри на меня! Мне уже почти полтинник, а для землянина это вполне преклонный возраст. Мне сейчас впору кашку есть да мемуары писать. Из физических нагрузок сгодится разве что утренняя зарядка – приседания там с попукиванием, пробежка трусцой вокруг дивана и всякое такое.
Вэйл, безмолвно, как статуя, стоящий позади Ковальски, на секунду потерял свою невозмутимость и улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами.
– К тому же последние три года я даже бластера в руках не держал. Да и вообще… – я вспомнил о Лите. – Теперь мне есть что терять, не то что в молодости.
Я поднялся с кресла.
– Но… – замер с раскрытым ртом Ковальски. – Вы не можете отказать нам, Нортон!
– Именно это я и собираюсь сделать. Мне, конечно, жаль эту девчонку, но ведь никто не заставлял ее лезть в это пекло, верно? Вот и меня никто не заставит последовать ее примеру. Поищите кого-нибудь помоложе и побезрассуднее.
Я направился к двери. Ковальски вскочил и бросился за мной.
– Ну уж нет, Нортон, вы не уйдете! После того как мы потратили столько сил и времени на то, чтобы заполучить вас… Вы просто не имеете права нам отказать!
Он шел вслед за мной по коридору, продолжая орать, угрожая и пытаясь преградить мне путь. В конце концов я просто отшвырнул его к стенке.
– Остановить его! – завопил Ковальски, когда я был уже у лифта.
На моем пути будто бы из-под земли возникли двое раргилиан. Их широкие трехглазые физиономии выражали тупую решимость. Впрочем, это единственное доступное им выражение. Я, не останавливаясь, со всей дури саданул в челюсть тому, что слева, так что он отлетел на добрые пару метров. Второго, попытавшегося взять меня в захват, пришлось шваркнуть об пол каким-то шальным приемом айкидо. Подниматься они и не пытались – раргилиане, несмотря на внушительные габариты, довольно плохо держат удар.
Я, стараясь сохранять спокойствие, нажал клавишу вызова лифта.
– Нортон!!
Я оглянулся. За спиной Ковальски возвышались еще двое раргилиан. Эти были вооружены серьезными на вид пушками. Мы замерли, и несколько секунд пролетели в гробовой тишине. Я даже услышал срывающееся от злости дыхание Ковальски, хотя он находился в добрых пяти метрах от меня.
– Отзови своих громил, – процедил я сквозь зубы. – Иначе пожалеешь.
– Это ты пожалеешь, что на свет родился, если сейчас же не вернешься в кабинет и не примешь наши условия.
– Я уже все решил. И решений своих не меняю.
Мелодично тенькнул сигнал, и передо мной распахнулись дверцы подоспевшей капсулы лифта.
– Отойди от лифта, Нортон, иначе превратишься в кусок фарша! – прошипел Ковальски. Раргилиане за его спиной с готовностью вскинули оружие к плечу.
По мышцам со скоростью взрывной волны разлилось тепло ударившего в кровь адреналина. Время словно замедлило свой ход, даже воздух, казалось, сгустился, и его приходилось расталкивать грудью, как воду. Мозг почти без участия сознания бросил тело вперед – резко, так что связки заныли от напряжения. В полете руки машинально тянутся к бедренным кобурам, которых нет, глаз привычно намечает приоритетные цели для стрельбы. Годами вырабатывавшиеся рефлексы не подводят, несмотря на три года каторги, несмотря на то, что тело уже не такое легкое и послушное, как в молодости.
Я метнулся не в кабинку лифта – по пути меня все равно успело бы зацепить – пушки раргилиан были нацелены именно на это направление. К тому же я на чужой территории, и эта капсула запросто могла стать для меня ловушкой. Поэтому – рывок в сторону противника, пролетаю метра два параллельно полу, двойной кувырок – и вот я уже выныриваю под самым носом Ковальски. Разряды тепловых излучателей пролетели буквально в нескольких сантиметрах надо мной в самом начале прыжка, когда стрелявшие рефлекторно отреагировали на мой рывок. Потом раргилиане палили уже в потолок – Ковальски с перекошенным от ужаса лицом вцепился в их пушки, задирая дула вверх. Все-таки, видно, я для него слишком ценен.
Доли секунды понадобились на то, чтобы не очень гуманным приемом выдернуть оружие из рук ближайшего раргилианина и приставить дуло к голове мгновенно покрывшегося крупными каплями пота Ковальски. Второй громила все-таки успел поймать меня на мушку, но чуть позже, чем когда это еще имело смысл. Я уже держу Ковальски за шкирку, и мне вполне хватит времени вышибить ему мозги, даже если потом меня спалят на месте из десятка лучеметов.
– Нортон!
Вэйл, неизвестно где прохлаждавшийся все это время, окончательно испортил мне настроение видом еще двух направленных на меня лучеметов.
– Только не делай глупостей, Грэг.
Взгляд его странных глаз холоден, как у змеи. Пристрелит на месте и не поморщится.
– Отбой! – бросил он раргилианину. Тот послушно опустил лучемет.
– Это пат, Вэйл, – стараясь держаться небрежно, произнес я, смотря в стволы лучеметов Вэйла, как в черные зрачки опасного хищника. – У меня заложник, и я, знаешь ли, полон решимости покинуть вашу скромную обитель. На твоем месте я бы не стал этому мешать.
– Ну, заложник твой не так уж ценен…
Ковальски при этих словах дернулся, как от удара. До меня донесся весьма неприятный запах.
– …Но тем не менее я дам тебе уйти. Пока. Мы подождем возвращения Кроуэлла, пусть он сам решит, что с тобой делать. Но, поверь, тебе лучше было бы не связываться со стариком.
– Да чихать мне на вашего Кроуэлла!
Вэйл пожал плечами. Не сводя с меня пристального взгляда, медленно опустил оружие.
– Можешь идти.
Я брезгливо откинул от себя Ковальски и, держа Вэйла под прицелом, не торопясь проследовал к кабинке лифта. Зайдя внутрь, назвал первый этаж. Лифт ухнул вниз с такой скоростью, что дух захватило. Я швырнул лучемет на пол и, в изнеможении оперевшись спиной о стенку капсулы, смачно выругался.
Я был в бешенстве.
4
Наверное, в наемники я подался из-за романтики – оружие, звездолеты, погони, сражения и все такое. Эх, молодо-зелено! Уже после первых миссий я понял, что это – тяжкий труд, пот, кровь, риск, зачастую неоправданный, постоянная нервотрепка. Ну а после задания – попойки, бордели, казино, а если не очень повезет – госпиталь.
Мне везло. Были, конечно, ранения, иногда тяжелые… Бывало, что я терял кого-нибудь из парней. Но ни одного задания я за все это время не провалил, может, поэтому и считался лучшим. Мы умели, когда надо, не щадить своих жизней, умели отдавать все силы для достижения цели. И умели веселиться…
Да уж, когда мы с ребятами, изрядно набравшись, шатались по улочкам какого-нибудь городишки на одной из периферийных планет, где мы обычно ошивались в ожидании очередного задания, мало кто решался преградить нам путь. Мы становились хозяевами везде, где главным фактором уважения была сила. Поэтому все радости жизни сыпались к нашим ногам в обмен на никчемные красноватые бумажки, которые у людей почему-то считаются мерилом всех материальных ценностей. А порой и не только материальных. На какое-то время все становилось нашим – дорогие гравы, бабы, самая элитная выпивка, шмотки, наркотики. Да-а, веселые были деньки…
Хотя, если задуматься, чего уж тут веселого! Ведь ради этих нескольких недель кутежа зачастую приходилось сеять смерть направо и налево, а те, что находились по другую сторону баррикад, отвечали нам тем же. И уж совсем невесело, когда один из тех, кто годами был с тобой вместе, делил с тобой все радости и лишения, тот, с кем ты вылезал из самого пекла, вдруг падает, истекая кровью, а у тебя даже нет времени оглянуться на него, потому что ты занят тем, что спасаешь собственную шкуру. А ведь эти ребята – такие же пьяницы и забияки, как ты сам, – на самом деле единственные близкие тебе существа. Все остальное – дым. За деньги ведь не купишь ни дружбу, ни тем более любовь.
Сейчас, когда оглядываешься назад, понимаешь, что прошедшие годы были потрачены впустую, прожжены, растрачены на какую-то ерунду. И когда старость уже навязчиво начинает напоминать о себе, чувствуешь себя абсолютно одиноким и беспомощным перед лицом надвигающейся смерти. Многие из наших в связи с этим срываются с катушек: спиваются, на заданиях начинают откровенно заигрывать с костлявой, а кто-то и вовсе пускает себе пулю в лоб, не дожидаясь, пока старость и болезни возьмут свое. И непонятно, что же не дает нам бросить все это к чертям собачьим и начать новую жизнь. Наверное, мы просто уже не в состоянии жить как все, без постоянного чувства опасности, без постоянной игры со смертью. Без всего того, что заставляет нас ощущать себя по-настоящему живыми…
Да уж, никогда так не ценишь жизнь, каждое ее мгновение, как после смертельно опасного задания, когда сам факт, что ты остался в живых, воспринимаешь как некий вызов судьбе. И все отступает на задний план, все проблемы, которыми озабочены обычные люди, кажутся тебе мелкими и бессмысленными. Ты живешь как бы в разных измерениях с остальным миром и часто смотришь на всех свысока. Лишь иногда в мозг тихо, незаметно, как ядовитая змея, прокрадывается мысль о том, что на самом деле это ты для всех них – мусор. Ты даже не человек, ты – машина для убийства, для которой по определению не должно существовать ни чувств, ни эмоций, ни норм морали. Тебя покупают для того, чтобы ты выполнил работу, о которую другие боятся замараться. Ты сражаешься не за себя, не за высокие идеалы, не за родную планету. Ты сражаешься за деньги.
За деньги… Да уж, я бы мог сколотить приличное состояние, если бы не спускал все подчистую после каждой миссии. Хотя зачем копить стеллары, если завтра тебя может уже не быть в живых? Кому они достанутся, если у тебя нет ни семьи, ни вообще кого-нибудь, кто тебе небезразличен? Кроме твоих ребят, конечно. Но им твои сбережения тоже радости не принесут. Наемники вообще презрительно относятся к деньгам, деньги для нас не больше чем средство к существованию. Когда они есть, мы швыряем их на ветер, когда они заканчиваются, нам не составляет труда достать еще. Если же спросить кого-нибудь из нас, для чего же мы живем, что нас вообще интересует в жизни, то в лучшем случае отделаешься тем, что тебя пошлют к дьяволу. Когда солдат удачи начинает задумываться над смыслом жизни – это уже начало конца.
Видимо, и мне не так уж долго осталось…
Я заказал еще один стакан «ядерного взрыва». Выпил залпом, как и три предыдущих.
– Что горюешь, здоровяк? – осведомился бармен – парень в ярко-красной рубахе и с лысой, как коленка, головой. – Небось из-за девицы тоскуешь?
– Отвали, – вяло отмахнулся я. Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать с кем бы то ни было.
– Может, я могу чем-нибудь помочь? – не унимался лысый. – Уж я-то знаю немало способов развеять грусть. У меня много чего припасено, если интересуешься.
Он заговорщически подмигнул.
Да уж, лошадиная доза какой-нибудь местной дряни помогла бы забыться. Но сейчас мне не хочется прибегать к наркотикам. Нужно всерьез поразмыслить над тем, как выпутаться из этой истории, а для этого нужна более или менее ясная голова. Вообще работа головой – не мой конек, но иногда приходится играть и по чужим правилам.
– Ну, так что решил?
– Слушай, я же сказал – отвали! Не зли меня.
– Да уж, тебя-то точно злить не стоит.
1 2 3 4 5 6

загрузка...