ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Таким образом, прохронометрировав ваш путь, мы обозначили его временные рамки, что для нас исключительно важно, — от двух до половины пятого. Порядка двух часов — вот что у вас было для общения с Никитой tete-a-tete.
Я помалкивал, не выдавая своей радости и полагая, что угол отклонения от реальности будет неизбежно расти, коли его рассказ о моих ночных мытарствах уже пошел вкривь. Он взял было след, но тут же потерял его и теперь прет по ложному. В чем преимущество слушателя перед рассказчиком? Зачем запутываться самому, если есть возможность дать запутаться собеседнику? Сказано же: молчи, скрывайся и таи…
— Предполагаю следующее: прямо от Саши вы отправились в мастерскую, продолжал брехать Борис Павлович. — Врать не стану — причины не знаю. В нашем расследовании мы несколько продвинулись, но до полной реконструкции событий еще далеко. Вот почему нам и приходится прибегать к рабочим гипотезам и альтернативным вариантам. Возможно, вы предложили проводить Никиту по причине нанесенных ему в тот вечер вами и Сашей увечий, и Никита по наивности согласился. У него была ослаблена не только бдительность, но и элементарная осторожность. Сосредоточив весь свой страх на Саше, чьей мести опасался, он зато с излишней доверчивостью относился ко всем остальным — к вам, в частности. Вполне возможно и даже вероятно, что предложил вам переночевать у него, чувствуя себя с вами в большей безопасности. Вы поднялись к нему в мастерскую, какое-то время ушло на треп. Вы оба были в подпитии, Никита, несомненно, побольше, вдобавок общее состояние его нервной системы, ушибленной страхом. Поэтому вам ничего не стоило незаметно или шутя, как бы примеряя, натянуть перчатки, которыми Никита пользовался, размешивая краски. Об этих резиновых перчатках, запачканных краской, мы знаем только со слов тех, кто бывал в мастерской, — перчатки исчезли: косвенное свидетельство, что были использованы убийцей. Прямого свидетельства — следов краски на шее убитого — мы не обнаружили. А это значит, перчатки были предусмотрительно вывернуты наизнанку. Надев перчатки, вы набросились на него, пользуясь своим физическим преимуществом и разницей в весовых категориях, — закончил Борис Павлович, обращаясь уже лично ко мне.
— Литература, — сказал я.
— Литература, — согласился неожиданно Борис Павлович. — Это наша предварительная, или, как у нас принято называть, нулевая версия, выдвинутая в порядке зондирования почвы. Благодаря вам, Глеб Алексеевич, мы ее существенно откорректировали. Общеизвестно — посещение места преступления с предполагаемым преступником может кое-что подсказать следствию. Так случилось и на этот раз. Когда мы с вами, Глеб Алексеевич, обходили сегодня мастерскую, вы непроизвольно задержались у ночного столика, где находились три предмета. Вы потянулись к одному из них и, раскрыв томик Франсуа Вийона, зачитали стих, где поэт предсказывает себе быть повешену, а потом сказали, что будь убийца поизобретательней, мог симулировать самоубийство, на что я ответил, что времени у убийцы было в обрез. Мы провели дактилоскопический анализ книги Вийона и обнаружили отпечатки ваших пальцев, помимо обложки, только на страницах, где помещено совсем другое стихотворение, а именно «Баллада истин наизнанку», которая, кстати, очень подходит вашему парадоксальному мышлению. Я не психолог, но забавно, что, открыв наугад Вийона, вы вспомнили по ассоциации его эпитафию самому себе, где речь шла о повешении, а быть повешенным или быть задушенным с медицинской точки, разница невелика. В прочитанном вами двустишии упомянута шея — вот что главное!
— Ну и что? А почему бы не предположить тогда, что. Вийона я вспомнил не по ассоциации с удушением жертвы, но в связи с предполагаемым наказанием за совершенное мной убийство, которого в действительности не совершал? Пусть у вас не вешают, а расстреливают, сути не меняет. Психология, как известно, — палка о двух концах, можно повернуть в любую сторону. А концы с концами у вас все равно не сходятся. Увы — для вас увы, а для меня к счастью, — Эркюль Пуаро из вас никакой. Серые клеточки не те! У того была интуиция, помноженная на метод, а вы просто начитались детективов.
Я говорил ему то, что думал о нем раньше.
— Вы недооцениваете противника, — сказал он, попавшись. — Или переоцениваете самого себя. Что часто случается с преступниками, у которых сплошь да рядом комплекс сверхчеловека. Если вы действительно убийца, как я предполагаю, то убийца необычайно самоуверенный.
— Преступник и должен быть самоуверенным — иначе нет смысла браться за дело, — сказал я.
— Самоуверенность преступника — оборотная сторона его неуверенности. Его и ловить не нужно, он сам ловится на своих промахах. Цель следователя, как я ее понимаю, — . загнать преступника в его собственную западню. Сейчас покажу на примере. Если б вы только задержались на мгновение у ночного столика, я бы, возможно, и не обратил внимания либо, обратив, не понял, что к чему. Вы, который обычно недооцениваете противника, на этот раз переоценили, решив, что я все сразу же просек. На самом деле я ничего не понимал, пока вы не взяли в руки Вийона, чтобы отвлечь меня от другого предмета на столике.
— Понятно, это был не стакан с водой, — хохотнул я.
— Да, это был не стакан с водой, — согласился Борис Павлович. — Жертва была задушена во сне. А засыпал он, как показывает Галина Матвеевна, мгновенно, иногда даже не раздеваясь, особенно когда принимал перед этим на грудь, а это с ним в последнее время случалось. Среди ночи он, правда, согласно тому же источнику, часто просыпался — мучили кошмары. На этот раз его кошмару суждено было сбыться. Пьяный и сонный, он почти не оказал сопротивления — следов борьбы на теле не обнаружено. Потом вы оттащили труп к двери, имитируя предыдущее убийство, а уйдя, оставили ее открытой. Единственное, что вы забыли, — надеть на вашего друга очки. Они так и остались на ночном столике. И эту ошибку вы обнаружили только спустя три дня, когда снова оказались в мастерской, на этот раз — не по своей воле. А обнаружив, совершили новую: взяли томик Вийона, как бы не обращая внимания на очки.
— А если наоборот? Вы не допускаете, что у меня просто глаз лучше, чем ваш? Либо я знал Никиту лучше, чем вы? Единственный в нашей сараевской шатии-братии очкарик, он был непредставим без очков. Минус семь с полтиной в одном глазу и минус восемь в другом. Без очков слеп, как новорожденный котенок. Я не видел его трупа, а так бы сразу засек, что без очков у двери ему делать нечего. А уж тем более если б убил его во сне, то сначала нацепил на нос очки и только потом оттащил труп к двери, имитируя предыдущее убийство.
— Времени у вас было в обрез, — напомнил Борис Павлович, но я пропустил мимо ушей, на каждый чих не наздравствуешься.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56