ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

… Что ж, это необходимо отметить! – Он многозначительно взглянул на Билла; тот поднялся и направился к буфету. '
Через минуту на столе появились бутылки и стаканы. Билл разлил напитки…
– За успех дела! – провозгласил Брут.
Все подняли стаканы. Выпили.
Как только первое возбуждение улеглось, кто-то спросил:
– Когда же мы… приступим?
– Сегодня!
– Это не Паркер ли? – спросил Дик.
Брут улыбнулся:
– Да, Паркер. Я давно за ним слежу, но такой развязки, признаюсь, не ожидал. Все ли знакомы с делом Паркера? – Брут обвел глазами присутствующих и, заметив на лицах у некоторых вопрос, продолжал: – В прошлом – три убийства; одно доказано. Осужден на пятнадцать лет, выпущен через семь. Подозревается в новом убийстве и изнасиловании. Арестован за попытку вооруженного грабежа, при которой тяжело ранил сторожа. Получил бы еще пятнадцать лет, если бы сведения не были добыты путем подслушивания. Короче говоря, он опять на свободе.
Закончив свое сообщение, Брут вынул из портфеля пачку газетных вырезок и протянул соседу. Пачка заходила по рукам. Когда дошла до меня, я увидел фотографию человека. В его физиономии было что-то отталкивающее, не внешним уродством, нет, черты были правильны, даже красивы, да и в глазах пряталась беспокойная мысль, а в то же время в выражении лица сквозила какая-то тупая бессмысленная жестокость.
Мне послышалось, что Дик пробормотал себе под нос:
– Ну и зверюга!
Когда пачка снова улеглась перед Брутом, воцарилось молчание. Все понимали, что нам предстоит. Лица были напряжены. Значит, я был не один; от этой мысли мне стало легче.
Брут откашлялся; он сидел прямо, крепко держась руками за края стола.
– Сейчас, – сказал он, – мы приступим к решению главного вопроса: заслуживает ли преступник, Генри Паркер, исключения из человеческого общества? Голосование будет тайным. Если хотя бы один из нас проголосует «против», акция не состоится. – Брут вынул стопку листков и пачку карандашей и передал соседям справа и слева. – Решайте, господа, – добавил он, – а затем сложите билеты и опустите вон в ту коробку!
Голосование длилось недолго. Через несколько минут коробка стояла перед Брутом. Он поднял ее, перевернул несколько раз, потряс и передал соседу, заметив:
– Тройка справа просмотрит билеты.
Приближался решительный момент. Первый билет – «за», второй тоже, и третий, и четвертый… Напряжение нарастало. На какую-то долю секунды даже пожелалось, чтобы вышло «против»… Что это было: страх, неуверенность в нашей правоте? Не знаю, но думаю, что такое колебание возникло не у одного меня.
…Пятый – «за», шестой и, наконец, восьмой… Все было кончено! Брут, приняв коробку с роковыми билетами, смотрел прямо перед собой тем невидящим взглядом, какой бывает у людей сильных, но поддавшихся глубоксму чувству.
Наконец взгляд его прояснился.
– Итак, – сказал он – все решено! В ближайшее время я свяжусь с теми, кому придется заняться этим делом. Теперь же позвольте считать собрание закрытым! – С этими словами он поднялся, его примеру последовали другие.
Вышел я вместе с самым молодым. Я не без любопытства поглядывал на него. Поль – так звали моего спутника – был по виду совсем еще мальчик, с добрыми, мягкими чертами лица. Из всех участников организации он, пожалуй, меньше всего походил на заговорщика. На момент у меня даже шевельнулось сомнение – разумно ли было втягивать в дело этого юнца? Но я тут же вспомнил его блестящие глаза, которые он не отрывал от Брута. Я подбадривающе посмотрел на него и спросил:
– Как это вы… решились?
Поль нисколько не обиделся; похоже было даже, что ожидал такого вопроса…
– Мне всегда хотелось сделать что-нибудь такое… – Он замялся.
– Что сделать?
– Это трудно объяснить, но непременно такое, где я мог бы… чем-нибудь пожертвовать. Ведь у нас как, ведь только и слышно: больше прав! Больше свобод, денег! – А когда спросишь: – А что ты сам согласен дать? – на тебя смотрят как на сумасшедшего!
Мы стояли на углу, у спуска к сабвею.
– Вы студент? – спросил я.
– Да.
Я взглянул на моего спутника и заметил в нем волнение. Он явно порывался что-то сказать.
– Говорите, Поль!
После короткого колебания он тихо не то спросил, не то обронил:
– Вы полагаете, что мы имеем на это право? – И так как я молчал, он взволнованно продолжал: – Ведь это не убийство, не преступление?
На момент я почувствовал острую жалость к этому мальчику. Мне захотелось взять его за плечи и сказать ему прямо в лицо: «Да, преступление, как там ни объясняй, ни обосновывай, потому что отнять у человека жизнь самосудом – это убийство!» Но я этого не сказал. Во мне самом все смешалось, и я, выхватывая из памяти знакомые фразы, торопливо произнес:
– Нет, Поль, это не убийство, это акт самозащиты! Не наша вина, что нам приходится… – Больше я ничего не мог из себя выдавить, но и этого оказалось достаточно, чтобы помочь моему собеседнику преодолеть свою растерянность.
– Я тоже так думал, – отвечал он, – только не был уверен… Спасибо! – Поль еще потоптался на месте и, улыбнувшись, протянул мне руку. – Рад, что и вы… Прощайте! – так и не закончил он фразы и, повернувшись, стал спускаться в недра подземки…
ГЛАВА 10
В больших современных городах контрасты – узаконенное явление. К огромным небоскребам настороженно лепятся уцелевшие трех-четырех-этажные карлики; бок о бок с царственными «кадиллаками» трясутся старенькие машины, до неузнаваемости исковерканные временем и небрежностью своих владельцев; перед слепящей ясностью витрин валяются кучи мусора… Можно ли вообще описывать город – какой угодно город – без того, чтобы в сотый раз не упомянуть о вещах столь хорошо знакомых каждому? А люди? Целеустремленные и солидные, несущиеся неуклонно в нужном направлении, и тут же другие, полегче на вид, фланирующие без цели и задания, а то и с сомнительным заданием. Это – городские бездельники! Они представлены в более богатом спектре: от жизнерадостных и нарочито наивных туристов, щелкающих аппаратами перед каждым пустяком, вежливых, как английские лорды, и доверчивых, как коровы, и до бродяг и всяческого иного сброда, пьяного ли с утра, успокоенного ли наркотиками или взвинченного видениями, так легко произрастающими среди этого скопления железобетонных громад, изрытых, как оспой, глазницами окон…
Этим утром – на другой день после собрания нашего тайного общества «Граждане за правосудие» – я медленно шел вверх по 7-й авеню, направляясь на службу. Шел и думал, сперва о вчерашнем, затем о Дорис. В последнее время я смотрел совсем безнадежно на мои отношения с ней. В этом пункте жизнь, видимо, не оставляла мне просвета.
Поднявшись на свой этаж, я столкнулся в дверях с Ником Ларсоном, недавно возглавившим нашу секцию.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57