ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Приключения Ричарда Шарпа - 17

Бернард Корнвелл
Рождество Шарпа
(из серии "Рождество Шарпа")
Часть I
Двое стрелков притаились на краю поля. Один из них, темноволосый мужчина с иссеченным шрамами лицом и и жесткими глазами, взвел курок, прицелился, но почти тут же опустил винтовку.
— Далековато будет, — негромко сказал он он.
Второй был даже повыше, чем первый, и тоже он был облачен в выцветший зеленый мундир 95-го стрелкового полка, только вместо винтовки Бейкера у него было жутковатого вида семизарядное ружье, каждый ствол которого имел собственный кремень. Оружие мало того, что было страшным, так еще имело отдачу, как удар копытом мула, но верзила-стрелок, похоже, с ним справлялся.
— Ничего не выйдет, — отозвался он, поднимая свое оружие. — Надо бы подобраться поближе.
— Как только мы подойдем ближе, они убегут — сказал первый.
— Господи, да куда им бежать? — ответил второй с сильным ирландским акцентом. — Это же поле, так? Они все равно никуда не денутся.
— Так что, просто подойти и застрелить их?
— Если хотите, можете придушить ублюдков голыми руками. Но из винтовки быстрее.
Майор Ричард Шарп убрал палец со спускового крючка.
— Тогда пошли, — сказал он.
Мужчины встали и начали осторожно подкрадываться к трем волам.
— А они не бросятся на нас, Пат? — спросил Шарп.
— Да они же холощеные, сэр, — заявил старший сержант Патрик Харпер. — В них храбрости, как в трех слепых мышатах.
— А мне они кажутся опасными, — сказал Шарп. — Вон у них какие рога!
— Рога-то есть, а вот остальной оснастки нету, сэр. Они не могут брать низких нот, если вы меня понимаете, — сказал Харпер и ткнул пальцев в одного из волов. — Вон какой жирный, сэр. Хорошо прожарится!
Вол смотрел на мужчин, не подозревая, какая ему уготована участь.
— Я не могу просто взять и пристрелить его! — запротестовал Шарп.
— Сэр, вы же Португалии перекололи штыком уйму коз, — сказал Харпер, намекая на времена, когда они выполняли приказ уничтожать все на своем пути, чтобы при отступлении не досталось французам. — Так какая разница?
— Я терпеть не могу коз!
— Это же рождественский ужин, сэр, — приободрил Харпер своего командира. — Подобающий случаю ростбиф, сливовый пудинг и винишко! Сливы у нас есть, вино тоже, сэр, не хватает лишь мяса и нутряного жира.
— А жир ты где возьмешь?
— Из вола, разумеется.
Харпер сказал это, не скрывая презрения деревенского жителя перед уроженцем большого города.
— Белый и нежный, сэр, и возле почек его полно, так что лучше поскорее застрелите это несчастное животное. Для него же лучше.
Шарп приблизился к волу. Глаза у того были огромные, карие, и в них отражалась покорная тоска.
— Не могу я, Пат.
— Всего-то один выстрел, сэр. Вообразите, что это француз.
Шарп поднял винтовку, взвел курок и направил дуло волу прямо в лоб вол. Тот не сводил с него тоскливого взгляда.
— Сделай это сам, — проговорил Шарп, опуская оружие.
— Вот этим? — потряс своим ружьем Харпер. — Да я ему к черту всю голову разнесу!
— А нам голова и не нужна, — ответил Шарп. — Главное — окорок и жир. Так что давай, действуй.
— Это неправильно сэр. С таким ружьем… Оно хорошо для лягушатников, это да. А вот для забоя скота не подходит. И потом, я люблю мозги. Мамаша всегда жарила их на масле, и получалось пальчики оближешь. Зачем же разбрызгивать мозги на пол-Испании? Давайте лучше из винтовки.
— Тогда держи винтовку, — предложил Шарп, протягивая ему свое оружие.
Харпер на миг бросил взгляд на винтовку, но брать ее в руки не стал.
— Знаете, сэр, — сказал огромный ирландец, — я давеча перебрал маленько. Видите, как руки трясутся? Так что уж лучше вы, сэр.
Шарп колебался. Его ребята уже уже предвкушали настоящий рождественский ужин: тушеное мясо, подливка, такая густая, что в ней можно утопить крысу, и пропитанный бренди сливовый пудинг на нутряном жире.
— Вот дурь нашла, а? — пробормотал он. — Был бы это лягушатник, я бы не задумывался. Ведь это всего лишь долбаная корова.
— Вол, сэр.
— Какая разница?
— Вола нельзя подоить.
— Верно, — сказал Шарп и снова поднял винтовку. — Стой и не двигайся, — приказал он волу, подступая к животному еще на полшага, так, что между черным дулом и грубой черной шкурой между тоскливыми глазами осталось всего несколько дюймов. — Однажды я застрелил тигра, — сообщил он.
— Вот как, сэр, — произнес Харпер без особого интереса. — Так вообразите, что эти тигр и прикончите его.
Шарп взглянул в глаза животного. Ему не раз приходилось добивать раненых лошадей, чтобы избавить их он мучений, да и зайцев, кроликов и лис он в свое время перебил немало, но сейчас что-то мешало ему спустить курок. В следующий миг он был избавлен от необходимости стрелять. С другого конца поля донесся возбужденный юношеский голос:
— Мистер Шарп, сэр! Мистер Шарп!
Шарп отпустил курок, повернулся и увидел знаменосца Чарльза Николса, со всех ног бегущего по траве. Николс только-только прибыл в Испанию и все время ходил взбудораженный, словно боялся, что пропустит какое-нибудь сражение.
— Спокойнее, мистер Николс, — сказал Шарп.
— Да, сэр, конечно, сэр, — прокричал Николс, и не думая замедлить шаг.
— Полковник Хоган, сэр, — выговорил он, подбежав к Шарпу. — Он желает видеть вас, сэр. Говорит, что это касается лягушатников, сэр. Что нам надо остановить лягушатников, сэр. Прямо сейчас.
Шарп повесил винтовку на плечо.
— Мы займемся этим попозже, старший сержант, — сказал он.
— Да, сэр, обязательно.
Вол посмотрел вслед удаляющимся людям и снова принялся щипать траву.
— Вы собирались пристрелить его, сэр? — спросил Николс возбужденно.
— А ты как думаешь? — спросил Шарп мальчишку. — Мне надо было его придушить?
— А я бы не смог выстрелить, — признался Николс. — Мне было бы слишком жалко вола. — Он с восхищением посмотрел на Шарпа и Харпера. В армии Веллингтона не было никого, кого бы уважали и боялись больше. Ведь это Шарп и Харпер добыли французского Орла при Талавере, участвовали в кровавом штурме Бадахоса и перерезали врагу путь к отступлению во время разгрома у Виттории. Николс до сих пор едва мог поверить, что служит с ними в одном батальоне. — Как думаете, сэр, мы будем сражаться?
— Надеюсь, нет, — ответил Шарп.
— Нет, сэр? — разочарованно проговорил Николс.
— Через три дня — Рождество, — сказал Шарп. — Тебе бы хотелось погибнуть под Рождество?
— Я как-то не подумал, сэр, — признался Николс.
Знаменосцу было семнадцать лет, а выглядел он на четырнадцать. Шинель на нем была с чужого плеча. Мать парня пришила к ней потрепанные золотые галуны и подвернула слишком длинные рукава с желтыми обшлагами, чтобы не мешались.
— Я боялся, что пропущу войну, — объяснял Николс Шарпу, когда прибыл в батальон неделю назад. — Ужасное невезение — пропустить войну.
— А по-моему, так ужасное везение.
— Нет, сэр! Просто человек должен исполнять свой долг, — убежденно сказал Николс. И знаменосец изо всех сил старался исполнять свой долг и не смущался, когда ветераны полка смеялись над его рвением. Совсем как щенок, подумал Шарп. Мокрый нос, задранный вверх хвост и готовность в любой момент показать врагу свои молочные зубы. Но не в Рождество, думал Шарп. Только не в Рождество. Он надеялся, что Хоган ошибся и никаких лягушатников нет и в помине. Рождество — неподходящее время для того, чтобы умирать.
* * *
— Возможно, все обойдется, — заявил полковник Хоган и оглушительно чихнул.
Потом вытер нос гигантским носовым платком красного цвета и сдул с карты крошки нюхательного табака. — Возможно, это донесение не подтвердится, Ричард. Просто слух. Ты как, вола подстрелил?
— Все никак не соберусь, сэр. Кстати, как вы об этом узнали?
— Как-никак, я руковожу у Пэра разведкой, — сказал Хоган важно, — и я знаю все. Или почти все. Чего я не знаю, Ричард, это какую дорогу выберут лягушатники. Поэтому мне придется поставить людей на обеих: испанцы будут держать восточную, а ты со своими парнями займешь западную. Вот, гляди.
Он ткнул пальцем в карту, и склонившийся над ней Шарп увидел возле французских позиций крохотную галочку и рядом — подпись, сделанную размашистым почерком Хогана: «Ирати».
— Тебе там понравится, — пообещал полковник Хоган. — Совершенно никудышное местечко, Ричард. Лачуги да нищета — вот и все, что там было, есть и будет во веки веков. Самое место провести Рождество.
Потому что, возможно, там захотят пройти французы. После победы Веллингтона при Виттории войска Наполеона были отброшены из Испании, но горстка французов все еще держалась в фортах на южной границе. Шпионы Хогана донесли, что гарнизон форта Окагавия намерен прорваться во Францию. Выступить собирались под Рождество в надежде, что неприятель, объевшись мяса и упившись вином, не сможет сражаться. Однако Хоган прознал об этом и теперь расставлял ловушки на двух дорогах, которыми только и могли воспользоваться беглецы из гарнизона.
Первая дорога, восточная, была гораздо более удобной и вела через неглубокое ущелье прямо во Францию. Хоган предполагал, что именно этот путь французы и выберут. Но была еще и вторая дорога, узкая, крутая и неровная, и ее тоже требовалось перекрыть. А значит, Добровольцам Принца Уэльского, полку Шарпа, придется карабкаться по холмам и проводить Рождество в местечке, где нет ничего, кроме лачуг и нищеты. В Ирати.
— В форте Окаговии — больше тысячи душ, — сказал Хоган Шарпу, — и мы не хотим, чтобы Бони снова получил их в свое распоряжение. Останови их, Ричард.
— Если они двинутся западной дорогой, сэр.
— Что вряд ли, — сказал Хоган доверительно. — Но если это все-таки случится, останови их. Убей мне на Рождество парочку лягушатников, Ричард. Ты ведь для этого служишь в армии, верно? Чтобы убивать лягушатников. Иди и займись этим, и чтобы через час духу твоего здесь не было.
По правде говоря, Шарп завербовался в армию вовсе не для того, чтобы убивать лягушатников. Он стал солдатом, потому что был голоден, и к тому же скрывался от констеблей. А тому, кто возьмет королевский шиллинг и натянет королевский мундир, закон больше не страшен. Вот так рядовой Шарп и попал в 33-й полк, и повоевал во Фландрии и Индии. А при Ассайе, в кровопролитной битве меж двух рек, где небольшая британская армия обратила в бегство бесчисленное индийское войско, Шарп стал офицером. С той поры минуло почти десять лет, и добрую часть из них он провел, сражаясь с французами в Португалии и Испании. Только теперь он воевал в темно-зеленом мундире стрелка, и по странному стечению обстоятельств командовал солдатами в красных мундирах — целым батальоном. Батальоном, который раньше звался Южным Эссекским, а теперь — батальоном Добровольцев Принца Уэльского. Но этим сырым, серым утром их можно было заподозрить в чем угодно, только не в желании отправляться куда-то по доброй воле. Квартировать здесь было удобно, местные девушки были прелестны, и никому не хотелось срываться с места в эту холодную испанскую зиму. Их неудовольствие Шарп в расчет не принял. Завербовался в армию — забудь об удобствах.
И через час они отправились в путь. 422 человека вышли из городка на восток и спустились в долину. Дождь лил как из ведра. Вода заполнила узкие канавы по краям полей и затопила колеи, пробитые на дороге тяжелыми пушками. Никто больше в целой армии не находился в это время в походе — лишь полк Шарпа шел вперед, чтобы закрыть собой брешь среди высоких гор и остановить убегающих французов. Нет, Шарп не верил, что в это Рождество ему придется воевать. Даже Хоган не знал, куда пойдут французы, но, вероятно, они выберут другую дорогу, главную, и все, что ждет Шарпа впереди, — это долгий путь и холодное Рождество. Но раз король Георг хочет, чтобы он был в Ирати, что же, он там будет. И да поможет Господь лягушатникам, если они все-таки выберут восточный путь.
* * *
Полковник Жан Гюден смотрел, как спускают трехцветный флаг. Форт в Окаговии, которым он командовал четыре года, приходилось покидать, и это давалось нелегко. Еще одно поражение. Жизнь полковника стала одним сплошным поражением.
1 2 3 4 5 6

Загрузка...

загрузка...