ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Дэвид Рэнд стоял как громом пораженный.
— Ампутировать мои крылья?. — повторил он, все еще не веря своим ушам. — Ты не будешь моей, если я не сделаю этого?
— Я не могу, — с болью в сердце ответила она. — Я люблю тебя, Дэвид, правда, люблю, но хочу, чтобы мой муж был похож на мужей других женщин.
— И я больше никогда не смогу летать, — тихо произнес он.
При лунном свете его лицо стало белее мела.
— Я буду прикован к земле, как и все остальные! Нет! — закричал он и вскочил на ноги. Его чувства менялись с молниеносной быстротой.
— Я не хочу! Я не стану похожим на… на…
Он не смог закончить фразу. Рут закрыла лицо руками и заплакала. Весь его гнев прошел. Он наклонился к ней, отнял ее руки от лица и, сильно переживая, заглянул в ее нежное, мокрое от слез лицо.
— Не плачь, Рут! — умолял он. — Ты только не подумай, что я не люблю тебя. Это не так. Я люблю! Люблю тебя сильнее всего на свете! Но я никогда не думал расставаться с крыльями. Это предложение очень взволновало меня. Иди в дом, а я должен немного подумать.
Она поцеловала его дрожащими губами и пошла по аллее, исчезнув в лунном свете, а Дэвид Рэнд остался, пребывая в замешательстве и расхаживая взад-вперед под холодным и насмешливым взглядом серебристой луны.
Отказаться от крыльев? И больше никогда не парить по небу, не нырять в облака, не бросаться вниз, рискуя разбиться, но каждый раз в последнюю секунду уходя от столкновения с землей? И больше никогда, мчась изо всех сил, не испытать опьяняющего сумасшедшего чувства неукротимой свободы? Или отказаться от Рут? Отвергнуть это слепое, непреодолимое стремление каждого его атома к любимой девушке, чтобы всю оставшуюся жизнь ощущать горечь одиночества и тоски по ней? Как же он это выдержит? Он не сможет. И НЕ БУДЕТ.
Дэвид стремительно направился к дому и встретил ждущую его на залитой луной террасе девушку.
— Дэвид?
— Да, Рут. Я согласен. Ради тебя я готов на все.
Счастливая, она бросилась ему на грудь.
— О Дэвид! Я знала, что ты действительно меня любишь! Я знала это.
Через два дня Дэвид Рэнд очнулся от анестезии в палате госпиталя. Он чувствовал себя плохо, ощущая дикую боль в спине. И немного странно. Над его кроватью наклонились доктор Байт и Рут.
— Ну, молодой человек, все прошло как нельзя лучше, — сказал доктор. — Через несколько дней мы вас выпишем.
Глаза Рут сверкали от счастья:
— В день выписки, Дэвид, мы и поженимся.
Когда они ушли, Дэвид тихонько ощупал свою спину. От его крыльев остались только перевязанные выступающие культяшки. Он мог двигать их мускулами, но до него не доносился характерный шум шелестящих крыльев. Дэвид чувствовал себя странно и ошеломленно, как будто потерял часть себя. Но он старался думать только о Рут. Рут его ждет!
А она действительно ждала его, и когда он покинул госпиталь, они поженились. Окунувшись в ее сладкую любовь, Дэвид окончательно забыл и свои странные ощущения, и даже то, что у него вообще когда-то были крылья и он как птица странствовал по небу.
Вильсон Холл подарил своей дочери и зятю белый коттедж на покрытой лесами возвышенности рядом с городом, ввел Дэвида в свой бизнес и очень терпеливо относился к тому, что у зятя не было такого уж явного интереса к коммерческим делам. И каждый день Дэвид отправлялся в город на своей машине, работал в офисе, а потом спешил домой с единственной желанной мыслью: поскорее приехать и отдохнуть у камина с лежащей на его плече Рут.
И он знал, что скажет жена.
— Дэвид, а ты не жалеешь о своем решении? — первой спросит Рут, опасаясь его ответа.
А он засмеется и ответит:
— Ну конечно, нет, Рут! Быть с тобой — это единственная радость в моей жизни.
И самому себе Дэвид говорил, что он не грустит о потере крыльев. То, что он с шумом летал по небу, теперь казалось ему странным сном. И Дэвид сам себя убеждал в том, что только сейчас он проснулся и познал истинное счастье.
Вильсон Холл как-то сказал дочери:
— Дэвид очень хорошо входит в курс дела. Я боялся, что он навсегда останется диким, но он отлично справляется с работой.
Рут была счастлива и с удовольствием согласилась с отцом:
— Да, я знала, что у него все получится. И сейчас он всем очень нравится.
Она была права, так как те, кто раньше косо посматривал на молодых, теперь признали, что их женитьба все же не была ошибкой.
— Он и правда очень милый. И если бы не небольшие бугорки на его плечах, никогда и не подумаешь, что когда-то он так сильно отличался от всех остальных, — говорили люди на улице.
Так проходили месяц за месяцем.
В небольшом коттедже на возвышенности царило настоящее счастье до тех пор, пока не пришла осень. Каждое утро мороз серебрил лужайки, а листья клена стали похожи на картины абстракциониста.
Одной осенней ночью Дэвид вдруг проснулся, сам удивляясь, что вдруг потревожило его сон. Рядом с ним, тихо посапывая, продолжала мирно спать Рут. Все было тихо.
И тут он услышал. С морозного неба доносился далекий, едва уловимый свистящий призывный крик, который взволновал его. Для Дэвида он звучал смутным напоминанием о безграничной свободе.
Дэвид тотчас же понял, что это может означать. Его сердце учащенно билось, когда он распахнул окно и вгляделся в ночное небо. И вот там, наверху, рядом со звездами, он увидел их — длинные, проносящиеся со свистом вереницы перелетных птиц, направляющихся на юг. На мгновение в сердце Дэвида зародилось дикое желание выпрыгнуть из окна и помчаться за ними в эту прекрасную холодную ночь.
Инстинктивно на его спине заиграли мускулы. Но на самом деле под пижамой задвигались лишь культи его крыльев. И вдруг силы покинули его. Дэвида затрясло. Он был поражен нахлынувшим чувством. Почему минуту назад он захотел уйти, оставить Рут? Его любимую Рут. Эта мысль его напугала, она была подобна предательству самого себя. Он еле-еле добрался до кровати и лег, решив не обращать внимания на этот далекий, неумолчный свист и хлопанье крыльев.
На следующий день он решительно взялся за работу в офисе. Но все же в течение всего дня его глаза невольно останавливались на небольшом кусочке голубого неба, видного из окна. И после этого день за днем, все долгие месяцы зимы и весны все больше росло знакомое дикое желание и все мучительнее становилась безрассудная боль в его сердце, сильнее, чем когда весной перелетные птицы возвращались домой, на север.
Дэвид был беспощаден к самому себе, говоря:
— Ты дурак! Ты больше всего на свете любишь Рут и ты ей обладаешь. Больше тебе ничего не надо.
И снова долгими бессонными ночами он уверял самого себя:
— Я — мужчина! Я счастлив, что у меня нормальная, человеческая жизнь с Рут.
Но старые воспоминания тихонько напоминали ему:
— А ты помнишь свой первый полет? Как впервые ты ощутил это дикое возбуждение, поднимаясь ввысь? А первое головокружительное вращение в воздухе, первое падение вниз и планирование?
А этим воспоминаниям вторил ночной ветер за окном:
— А ты помнишь, как состязался со мной в скорости, под звездами и над спящим миром? И как ты смеялся и пел, когда твои крылья побеждали меня?
И Дэвид Рэнд зарывался в подушку и бубнил:
— Я не жалею об этом. Нет!
В одну из ночей Рут проснулась и спросила:
— Что-нибудь случилось, Дэвид?
— Нет, дорогая, — ответил он, но когда она снова уснула, он почувствовал, что у него на глаза навернулись слезы, и прошептал:
— Я вру самому себе. Я снова хочу летать.
Но от Рут, которая была счастлива с ним, в их доме, с их друзьями, он скрывал все эти затаенные желания. Он думал, что преодолеет их, разрушит, уничтожит их в себе, но не мог.
Когда рядом не было ни души, Дэвид с болью в сердце наблюдал, как ласточка мчится и ныряет в закат, пропадая в лучах багрового солнца. Или как волнующе устремляется вниз зимородок. А потом он жестоко обвинял себя в предательстве своей собственной любви к Рут.
Этой весной, немного смущаясь, Рут сказала ему:
— Дэвид, следующей осенью у нас будет ребенок.
Его поразила эта новость:
— Рут, дорогая! А ты не боишься, что он может быть…
Она решительно замотала головой:
— Нет. Доктор Байт говорит, что нет никакой вероятности рождения ребенка с такими же аномалиями, как у тебя. Он говорит, что определенный набор генов, который повлек рождение тебя с крыльями, является не доминирующим, а рецессивным, поэтому эта аномалия не может быть унаследована. Ты рад?
— Конечно! — сказал он и крепко прижал жену к груди. — Все будет прекрасно!
Вильсон Холл просиял от этой радостной вести.
— Внук! Чудесно! — воскликнул он. — Дэвид, знаешь, что я собираюсь сделать после рождения ребенка? Я уйду на пенсию, и ты будешь возглавлять фирму.
— О отец! — закричала Рут и счастливо расцеловала его.
Дэвид, запинаясь, поблагодарил. А самому себе он сказал, что ребенок поставит крест на его смутных, безрассудных желаниях. Теперь ему надо заботиться не только о Рут, у него появятся родительские обязанности.
Он углубился в работу с новым интересом. На несколько недель Дэвид совершенно забыл о знакомом мучительном желании и с головой ушел в заботы о предстоящем.
Он почти избавился от бессонницы.
А потом вдруг все стало с ног на голову. С некоторых пор культи на плечах Дэвида воспалились и побаливали. И кроме того, казалось, что они увеличились. Дэвид решил разглядеть их в зеркале и был шокирован, обнаружив, что культи превратились в два больших дугообразных во всю спину горба.
Дэвид Рэнд все вглядывался и вглядывался в зеркало со странным подозрением в глазах. Возможно ли, что…
На следующий день он позвонил доктору Байту под другим предлогом, но перед тем, как закончить разговор, небрежно поинтересовался:
— Да, доктор, давно хотел у вас спросить, а есть ли какая-нибудь вероятность того, что мои крылья снова станут расти?
Доктор Вайт ненадолго задумался и ответил:
— А почему нет? Я могу допустить, что такая возможность существует. Ты знаешь, что тритон может регенерировать потерянную конечность и многие другие животные обладают подобной способностью. Конечно, обычный человек не может восстановить себе утраченную руку или ногу, но твое тело необычно и может оказаться способным восстановить крылья по крайней мере один раз. — И помолчав, добавил: — Но тебе не стоит беспокоиться об этом, Дэвид. Если они снова начнут расти, только приди ко мне, и я снова устраню их без каких-либо проблем.
Дэвид Рэнд поблагодарил его и повесил трубку. Но после этого он каждый день внимательнее и внимательнее разглядывал в зеркало свою спину, и скоро у него не осталось сомнений в том, что аномальный набор генов, который одарил его крыльями, также дал ему возможность регенерировать их.
Итак, с каждым днем крылья снова набирали силу. Его горбики на плечах становились все больше, но все же под сшитыми на заказ пиджаками не было заметно какого-либо изменения в них.
И вот в конце этого лета на свет появились крылья — настоящие крылья, хотя и меньше предыдущих. Скрытые одеждой, они были незаметны.
Дэвид знал, что ему надо пойти к доктору и ампутировать их, пока они не стали еще больше. Он уговаривал самого себя, что ему больше не нужны крылья, так как теперь смыслом его жизни стали Рут, их будущий ребенок, их общее будущее.
Но все же он никому ничего не сказал. Он тщательно хранил свою тайну, а растущие крылья прятал под одеждой. По сравнению с его первыми крыльями эти были жалкими и слабыми, как будто они зачахли из-за ампутации.
«Маловероятно, что я вообще смогу на них летать, — думал Дэвид. — Даже если бы я захотел. Но ведь я не хочу».
И все же он говорил себе, что будет проще удалить их позже, когда они станут обычного размера. И потом, он не хотел волновать Рут в ее положении, сообщив, что у него снова выросли крылья.
И убедил себя.
Прошли недели, и в начале октября его вторые крылья выросли в полную величину, хотя и были чахлыми и ничтожными по сравнению с его первыми — роскошными.
В первую же неделю октября у Рут и Дэвида родился сын. Прекрасный, правильно сложенный мальчик без намека на что-либо ненормальное. У него был обычный вес и прямая гладкая спинка.
1 2 3 4 5

загрузка...